Интерлюдия смерти

Рорк внезапно умолк, заметив, что Хейз шевельнул рукой. Стремительно, словно гремучая змея, он бросился к охраннику и выхватил у него из кармана лазерный парализатор.

— А ну-ка вынь руку из чертова кармана, пока я ее тебе не оторвал!

— У вас нет разрешения на применение оружия! — крикнул Скиннер.

Рорк взглянул на его разъяренное лицо и ухмыльнулся.

— Какое еще оружие? Живо на пол, Хейз, и руки за голову! Выполняй! — приказал он, заметив, что Хейз вопросительно взглянул на Скиннера. — Эти лазерные штуковины даже слабым лучом будь здоров как могут шибануть.

Скиннер жестом приказал охраннику не двигаться с места.

— Предупреждаю: держитесь подальше от моей жены. Держитесь как можно дальше, за милю обходите. Иначе, уверяю вас, вам не поздоровится! — сказал Рорк.

— Что, прикажете забить меня до смерти где-нибудь на лестнице?!

— Какой же вы зануда, Скиннер! — сокрушенно вздохнул Рорк, отступая к двери.

Несмотря на то что номер был огромным, Еве он казался тесным и душным. Расследуй она это дело в Нью-Йорке, то сейчас непременно была бы уже на улице, чертыхалась бы по пути в лабораторию, намереваясь задать взбучку спецам, и злилась на проносящиеся мимо стремительным потоком машины, перебирая в уме всевозможные версии случившегося и одновременно маневрируя и воюя с таксистами по дороге в морг или на обратном пути в управление.

"А ее строгий приказ немедленно представить отчет заставил бы трепетать чистильщиков. И она бы контролировала весь ход расследования.

Но на этот раз весь кайф получит Дарсия Анджело.

— Пибоди, отправляйся сейчас на конференцию и запиши текст выступления Скиннера. И поскольку он все еще в игре, шоу должно продолжаться, причем по расписанию.

— Слушаюсь, сэр! — ответила Пибоди.

— В чем дело, Пибоди?

— Я вижу, Даллас, вы его достаете. Я понимаю причину этого и все же… Он же легенда. Некоторые копы сворачивают со своего пути, потому что не выдерживают страшного внутреннего напряжения, либо поддаются искушению, а может, и потому, что такова их природа. Он же безупречен. Для меня это страшное разочарование — видеть, как он перечеркивает все, что ему было дорого, чему он служил.