Игра в отрезанный палец

Ник вздохнул. Появилась слабая надежда, что Сахно к вечеру вернется, и они смогут выполнить сегодняшнюю задачу. До шести еще был целый день.

Но время пролетело быстро. Из-за низких туч вечер наступил раньше обычного и уже около пяти за окном стало серо и сумеречно. Капли дождя громко падали на асфальт под домом, и этот булькающий звук казался Нику каким-то неестественным.

Было в нем что-то ночное.

Часовая стрелка спокойно дошла до шести и двинулась дальше. Постепенно Нику стало ясно, что этот вечер предстоит ему коротать в одиночестве и дома, если можно назвать эту квартиру домом.

Он достал из холодильника бутылку пива. Подошел к открытому окну, и в лицо ударила освежающая влажность уличного воздуха.

Внезапно возникшее в душе спокойствие парализовало мысли. Он стоял и вдыхал влажность вечернего воздуха. Ни о чем не думал. Механически подносил ко рту пивную бутылку и делал очередной глоток из горлышка. Ему уже было все равно.

Следующим утром дождь все еще продолжался. Удивительно крепкий сон долго не отпускал Ника и даже усевшись на своем матрасе, он с трудом удерживал глаза открытыми.

Сходил под холодный душ. Очнулся, но все еще тело сопротивлялось бодрости, навязываемой ему сознанием, мыслями, чувством долга, к тому же невыполненного.

Ник понял, что Сахно опять не возвращался. «Теперь-то он вообще не вернется», — подумал он и его вопросительный взгляд отыскал черепаху, словно она была полноправным представителем Сахно и отвечала за его действия."

"Около десяти позвонил невидимый инструктор.

Ник рассказал ему все, после чего пауза на другом конце телефонного провода длилась больше минуты.

— Я скоро перезвоню, — наконец произнес собеседник и положил трубку.

Он действительно перезвонил довольно скоро, минут через двадцать. Голос его звучал подавленно, но о Сахно он ни слова не сказал.

— Никуда не уходите, вам позвонит старый знакомый.

У Ника и так не было желания уходить под дождь. Как, впрочем, и других желаний.

Он заварил себе чаю, снова стал перед открытым окном, опустив чашку на подоконник.

То же чувство окаменелости, животного спокойствия, полного безразличия охватило его. Он даже не сразу обернулся на прозвучавший телефонный звонок.

— Ник? Это Иван Львович, — донесся откуда-то издалека голос, тотчас отозвавшийся эхом.

— Иван Львович? — удивился Ник. — Вы где?

— Далеко, далеко. В Киеве. У меня для вас печальные известия… Даже не знаю, как сказать… Дело в том, что ваши жена и сын погибли…

Ника застопорило.