Игра в отрезанный палец

— Двое в джинсовых костюмах удирали из Киева на следующий день после смерти Броницкого… Двое других пасли их в Польше до границы с Германией. Один из них — короткостриженный — капитан Кылимник из штаба погранвойск.

— Молодец, — удивленно произнес Георгий. — Как тебе удалось это добыть?

— Свои люди в Польше… тайна следствия…

— Пускай, — сказал Георгий, — главное, чтобы результат следствия не был тайной… А что теперь будешь делать? Вопрос застал Виктора врасплох.

— Займусь Кылимником, — после паузы сказал он.

— Не надо.

— Да, но я ведь веду это дело, а не вы? — вырвалось у Виктора. — Это же меня хотели убить, когда стреляли по машине! — Тише, тише! — спокойно заговорил Георгий. — Давай уясним главное. Дело веду я, а ты — официальное лицо, ответственное за дело.

— Официальная мишень?

— Да, — согласился Георгий. — Мишень. Но я тебя оберегаю. Если не уберегу — судьба. Но если доведем дело до конца — все медали твои! А я так и останусь в тени. 0'кей? Ты пойми, что раз процесс пошел трупами, значит, он пошел к финалу и теперь надо просто чаще оглядываться по сторонам и уклоняться от пуль.

— На метро.

— Возвращайся в райотдел и возьми дежурную машину. Пускай тебя отвезут и проведут до квартиры. Утром перезвоню. Фотографии обязуюсь вернуть.

Виктор занервничал, понимая, что разговор подошел к концу.

— А что ж мне теперь, я один, без помощников…

— Я тебе найду кого-нибудь, — пообещал Георгий и вышел из-под козырька.

"Виктор шагнул под дождь, смотрел вслед Георгию, подходившему к стоявшей возле забора стройки машине. Георгий был повыше и покрупнее Виктора, но его спина, он сам, одетый в темный длинный плащ, с широким зонтиком в руке, уже растворялся в неосвещенной уличной темноте. Раздался щелчок, и машина подмигнула фарами. Это была обычная «восьмерка».

В тусклом свете, возникшем в кабине «восьмерки», Виктор попытался рассмотреть черты его лица. Но это ему не удалось.

Машина выехала на брусчатку и покатилась вниз к Крещатику.

На башне Дома профсоюзов загорелось время: 19.59.

Виктор шел в сторону райотдела, а вдогонку ему неслись удары башенных часов.

* * *Наступил «рабочий» день, но надежды Ника на то, что Сахно успокоится и снова станет нервно-покладистым, как это было обычно, не оправдались. Уже в девять утра, ничего не говоря, Сергей поднялся, подлил молока в блюдце своей черепахи и, прихватив чемоданчик, вышел, осторожно закрыв за собой дверь.