Я куплю тебе новую жизнь

"

"Стася перебралась к Аравину на четыре дня. В связи с отъездом бабы Шуры в Киев, на свадьбу родной внучки Нины Михайловны. Всего четыре дня, но сколько переживаний в душе Стаськи. Вот и сейчас волнение затопило ее заблаговременно.

Она задумчиво смотрела на свое отражение, прикидывая, должен ли Егор быть дома. Отбросив за плечи кончики волос, стянутые в высокий хвост, вскинула вверх согнутую в локте левую руку. Сверкающий циферблат механических часов отмерил ровно половину четвертого.

Девушка рассеянно затеребила кожаный ремешок, вспоминая, что вчера Егор пришел домой около трех.

На выходе из лифта ей встретилась молодая женщина с коляской. Стася несколько потерялась в своих мыслях, пропуская улыбчивую мамочку, и не сразу услышала разрывающийся басом Тиля Линдеманна смартфон.

Узнавание абонента подтолкнуло девушку двигаться быстрее.

Сердце незамедлительно сбилось с такта. Убогое, ему так нравилось страдать.

Несколько раз роняя на пол связку ключей, сдавленно смеялась над собственным малодушием.

Так и не достав телефон из рюкзака, Стася открыла входную дверь квартиры номер двести двадцать два. Эти цифры, выкованные причудливым шрифтом, похоже, вобьются в ее память надолго.

Сбросила тяжелый портфель на пол прихожей. Скинула черные балетки и, словно ведомая внутренним чутьем, стремительно прошла через кухню на открытую лоджию.

Аравин курил, опираясь локтями на металлический парапет.

Сердце Стаси трепетно сжалось, впитывая в себя каждую черточку четкого профиля.

– Приветствую, чемпион!

– Почему трубку не берешь? – обманчиво спокойно спросил Аравин, щурясь на солнце и делая очередную затяжку.

Сигаретный дым щедро скользнул в ноздри Стаси, и она слегка поморщилась.

– Не слышала, – в тон его безразличию пожала плечами девушка. – Снова травишься?

Аравин проигнорировал ее вопрос. Смотрел прямо перед собой и часто курил. Это-то и выдавало его раздражение.

– Я трижды набирал.

– А я не слышала!

Накануне Егор не утрудился даже показать ей квартиру. Бросил на тумбочку комплект ключей и, наказав звонить, «если что», ушел. Вернулся далеко за полночь. Стася к тому времени измяла всю простынь, ворочаясь в постели туда-сюда. Мозг генерировал мысли сумбурно и много, не давая расслабиться и уснуть. Ей становилось то жарко, то холодно. В зависимости от этого, одеяло то отбрасывала, то снова натягивала.