Я куплю тебе новую жизнь

По телу прошел дьявольский холодок, и Аравина снова резко накрыло чувствами.

Невидимая удавка сдавила горло. В голове протяжно загудело от мыслей внутренней необратимости произошедшего. Излишки эмоций тонули в кипящем вареве его души."

"Сердце запоздало, но весьма ощутимо ускорилось, напоминая о себе. Оно, на хр*н, существовало. Оно трещало по швам. И, бл*дь, все его содержимое – это девушка, которую он растоптал.

Глаза зажгло, кулаки сжались.

«Боже, если она... Господи?»

Он, на хр*н, не сможет с этим жить!

«Господи?»

Егор отчаянно качнул головой, широким шагом преодолевая последнюю ступеньку.

«Господи... Если нужно не дышать, чтобы она дышала – я не задышу».

Одиннадцать широких шагов, со стонущим в грудной клетке зверем. Это, как дорога в ад. Обжигало и обмораживало одновременно. Неизведанный ранее взрыв эмоций. Где ж он так облажался-то? За что Господь Бог наделил этими сумасшедшими переживаниями?

Будто в замедленной съемке повернул голову к Москве-реке.

Кадык сдавленно дернулся.

И затем...

Его сердце покрылось ледяной коркой, когда на ближайшей опоре моста обнаружил белый плакат с кривоватой красной надписью: «Игра закончена. Встречаемся дома».

Оглушающе сработал переключатель чертовых режимов его паскудной жизни. Он слетел с орбиты.

Глава 18

А звери мои ночью

рвут кожу и плоть в клочья.

И каждый их клык заточен.

Играют на струнах жил.

Но все-таки, между прочим,

/пусть я и обесточен/,

ты вся, до ресниц и точек –

причина того, что я жив.

©Джио Россо

Наверное, до сегодняшнего дня она все-таки была другой. Наверное... До этого дня сознательно сроду не ходила по лезвию ножа. Но нынче с расчетливой неукротимостью обошла крепость Аравина и, взобравшись на вершину, водрузила свой флаг. Впереди самое сложное: встреча лицом к лицу с ее Стальным Волком.

Умом понимала, хватила через край. Но эта игра – вынужденная мера. Она так хотела, чтобы он понял ее чувства. Чтобы, наконец, осознал, что может чувствовать к ней гораздо больше, чем хочет себе позволить.

Около часа ночи, когда Сладкова вернулась домой, в квартире Аравина стояла ощутимая тишина. Только методичная ходьба настенных часов в прихожей нарушала это давящее затишье. Придавливала все инстинкты, усыпляя своей естественной простотой.