Единственные

Всё это промелькнуло в голове Русланы за доли секунды, горечь полоснула изнутри, разливаясь по крови, выжигая последние силы. Девушка стояла, боясь шелохнуться. Даже вздохнуть.

Что она наделала…

Лана уже приготовилась приносить извинения и, если того потребуют обстоятельства, просить прощения за неконтролируемую вспышку ярости, как воздух в комнате стал ещё гуще, еще плотнее. Бери нож и режь его.

Только теперь главным действующим лицом выступал Волгарский.

Прищурив глаза и протяжно то ли застонав, то ли зарычав, он одним уверенным движением подхватил Лану под бедра и за талию… Не успела Лана осмыслить до конца, в чем дело.

Потому что её самым бесцеремонным образом посадили на стол, при этом вклинившись бедрами между её бедер. Где-то на заднем плане сознания Лана успела уловить, как опрокидывается сахарница, и как предупреждающе трещит ткань халата, натянувшаяся и отчасти мешающая Волгарскому плотнее прижаться к её лону.

Пораженная и полностью дезориентированная, Руслана открыла рот, чтобы возмутиться, но ей не позволили и вздоха сделать.

Темной тучей, загораживающей пространство вокруг, Захар навис над ней, расставив руки по обе стороны от её бедер. Он стоял вплотную к ней, и она голыми ляжками чувствовала ткань его брюк. Терпкий аромат парфюма, смешанного с ранее принятым алкоголем, взял её в ловушку, в кокон.

- Слушай меня сюда, девочка, - вибрирующим голосом, в котором отчетливо проступали предупреждающие нотки, начал говорить Волгарский, практически не размыкая губ, и тем самым ещё больше вводя Лану в ступор.

Лана даже не собиралась отвечать на его выпад. Не могла. Она смотрела на приблизившееся лицо Волгарского, и в её теле начала зарождаться дрожь. Она, словно в замедленном кадре, видела, как он поднимает руку и берет двумя пальцами её за подбородок, вынуждая смотреть ему в глаза.

Ответа ему не требовалось. Он сказал то, что счел нужным, а остальное…

Черт побери, зачем всё остальное?

Этот пылающий взгляд, эта ритмично поднимающаяся и опускающаяся грудь, эти широченные плечи и обжигающее дыхание.

Она, сидящая на столе с разведенными – черт возьми! – ногами.

Со стороны они выглядели, как любовники, которые поругались, и дело приняло серьезный поворот.