Гуманный выстрел в голову

 — За мгновение больше придумаешь, чем увидишь…»

Тем не менее, сценка отчётливо горит на изнанке век: яркий свет, нары в три яруса, неподвижные тела… и — в центре — стоящий на коленях человек.

В лоб ему упирается ствол винтовки.

Грузовик подбрасывает на ухабах, а то секундное видение всё длится и длится, тянется и ТЯНЕТСЯ…

Светает.

Морщась от боли в затёкших суставах, ты садишься в кузове. Потягиваешься. Грузовик стоит поперёк пустой улицы. Твои попутчики спят мёртвым сном.

Неопрятные, грязные. Сопят. Щетина на острых кадыках, гноящиеся глаза. Потрескавшиеся губы. Корявые ногти. Сбитые ботинки.

Ты осторожно пробираешься к борту, стараясь никого не задеть. Не то, что ты боишься кого-то разбудить — просто само прикосновение к другому человеку тебе неприятно. Удивительно, как вчера ещё ты мог есть из одного котелка с ними?! Под ноги выпадает подсумок — тот, что ты сунул в ветошь и забыл.

(Оставил бы ты его, а?)

Ты спрыгиваешь на асфальт.

Тишина.

Водителя тоже сморил сон. Спит прямо на баранке. Жемчужная нитка слюны изо рта.

Появляется острое желание ткнуть ему в рыло гранату, но не хочется разрушать тишину. Бесшумных гранат не изобрели пока… жаль. Не оглядываясь, ты уходишь прочь, в серый утренний сумрак.

Этот район города не известен тебе, но вскоре ты выбираешься на смутно узнаваемую улицу, следуешь по ней до знакомого проспекта и, наконец, сворачиваешь в переулок, где знаешь каждый камешек.

Под ногами шелестит мусор. Очень много изодранного тряпья и битого кирпича. Мёртвая собака.

Город бомбили. Ты знаешь, из писем, что в твоём родном районе, слава богу, военных целей нет, а оружие — всем известно! — нынче высокоточное, но… На войне всяк может сбрендить, даже умная бомба.

Твой дом цел. По соседству — мерзко торчащий переплёт арматуры, но твой — цел.

Минуту за дерматином тишина. Потом — сразу — торопливое шлёпанье босых ног. «Я!» — кричишь ты, хотя там, по ту сторону, и так знают, что это ты. Дверь распахивается.

Ты отшатываешься в ужасе.