Гуманный выстрел в голову

По проходу в минном поле гуськом ползут облепленные торжествующим десантом танки и трофейные грузовики. Озабоченные сапёры указывают дорогу, немного досадуя, что их труд не пригодился сегодня. Ты подхватываешь автомат, подсумок с гранатами — и торопишься в тыл.

По пути обгоняешь колонну пленных, уныло бредущую куда-то сквозь плевки и улюлюканье. Ты тоже с удовольствием дал бы кому-либо пинка — хоть это и запрещено конвенцией… увы, надо спешить. Искать старшину с бумагами, потом транспорт со свободным местом в кузове.

Не сразу, но тебе это удаётся. В тесноте, да не в обиде. Суёшь подсумок под лавку, в груду ветоши, сжимаешь автомат коленями.

«Газуй! — барабанят впереди по затылку кабины. — Поехали!»

Машина трогается. Плывут назад окопы, ликование, завистливые взгляды, чужая техника, пленные… через час-другой ты будешь дома, среди тех, кто тебя по-настоящему любит и ждёт — всегда. Среди бесконечно дорогих тебе людей. Ты счастлив и никак не можешь поверить такой удаче.

(Между нами — и правильно делаешь.

Уже темно, а вы всё ещё в пути. Дорога занимает гораздо больше времени, чем ты рассчитывал: взорванные мосты, заторы, объезды, а — главное — блокпосты. На каждом из них суровые (чем дальше от фронта, тем, как водится, суровее) жандармы в новеньких касках заставляют покинуть кузов и выстроиться вдоль борта. Приготовиться к проверке. Они неспешно листают документы, расспрашивают, ощупывают, выворачивают карманы. Брезгливо светят фонариками в лицо.

Так они служат родине… Такая у них версия патриотизма. Нужно безропотно терпеть их выпендрёж. Иначе лишишься увольнительной."

"На последней заставе патриотов особенно много, яблоку упасть некуда. Заставляют сдать оружие. Вы зябко ёжитесь в скрещенье прожекторов, пока какие-то важные шишки обходят строй. Неподалёку во тьме белеет брезентовый шатёр полевого госпиталя, рядом с ним — тёмные туши БТРов, и по скудным отблескам ты понимаешь вдруг, что воронёные стволы крупнокалиберных пулемётов направлены в вашу сторону.

Иных твоих товарищей уводят к палатке.

Не рыпайся. Останешься без увольнения.

Наконец вам разрешают следовать дальше. Ты забираешься в кузов. Теперь в нём гораздо свободнее, можно прилечь, свернуться калачиком… что ты и делаешь. Смыкаешь веки и стараешься убедить себя в том, что картинка, мелькнувшая за отдёрнутым на миг пологом госпитального шатра, не имеет никакой связи с реальностью.

«Померещилось, — зеваешь ты.