Горсть патронов и немного везения

Правда, имел в виду другое: насколько он занимался вашей профессиональной подготовкой. Вы ведь пошли по его стопам?

— Могу ли теперь и я поинтересоваться, с кем имею честь? — спросил Мезин.

— Можете. Только я едва ли дам вам вразумительный ответ. Статус мой не определен, да и дело конфиденциальное. Зовут меня Викентий Яковлевич, фамилия, как я уже говорил, Решетников, вот, пожалуй, и все, — Решетников достал из кармана пресловутую фотокарточку. — Если бы я встретился с вашим отцом, как того ожидал, то попросил бы прокомментировать этот снимок.

В отличие от молодого адвоката Решетников говорил спокойно и даже безразлично: можешь — помоги, не можешь — я и не рассчитывал. Бесхитростная, неторопливая речь его располагала к общению, во всяком случае, повода отказаться от разговора Мезин в ней не увидел. Он взял фотокарточку, поднес близко к глазам, затем рассмотрел на расстоянии вытянутой руки. Решетников включил стеклоочистители, смахнул воду со стекла. На мгновение улица приобрела резкие очертания.

— Н-да, — наморщив лоб, посмотрел Мезин на сделанную фломастером надпись на обороте: «Осень. 1991». — Н-да, — повторил и пожал плечами: — Осень девяносто первого…

— Девяносто второго, Аркадий Моисеевич, — уточнил Решетников. — Это ошибка.

— Вот как? Но все равно, все равно. Тогда я был на третьем курсе университета. Отвечая на ваш второй вопрос, могу сказать, что отец занимался моей профессиональной подготовкой постольку-поскольку, я ведь специализировался на международном арбитражном суде, перспектива защиты уголовников меня никогда не прельщала.

— Этот снимок был сделан в городе Кимры Тверской области. Ни о чем вам это название не говорит?

— Нет. Кроме того, что это сто первый километр и находится где-то на Волге, неподалеку от Дубны. Я проплывал однажды мимо на теплоходике.

Решетникову показалось, что его невозмутимость, поспешное открещивание от отца и то, как он живо откликнулся на просьбу неизвестного человека о встрече, как примчался впопыхах, бросив работу, подозрительны: за всем этим была еще не очевидная, но уже различимая под оболочкой благополучного адвоката-международника неискренность.

— Вам ни о чем не говорит фамилия Ямковецкий?

— Ямковецкий? — снова изобразил задумчивость на лице Мезин.

— Да, Борис Евгеньевич Ямковецкий!

— Н-нет, ни о чем… что-то с этой фамилией было связано, отец ее упоминал когда-то давно. Может, это был один из его подзащитных?

— Да. Он защищал его в суде, и не раз.