Горсть патронов и немного везения

Над ним уже поработали: с крышки сердечника исчез вензель «АК», означавший инициалы супруги ограбленного ювелира Самсона Карабанова, и на смену молочному халцедону в форме папоротниковой ветви пришел весьма искусно сработанный лебедь из дробленого аквамарина. Виолетта поняла, нахально спрятала подарок судимого Жоржа Дейнекина по кличке Карат в декольте, но врать о разладе с ним было поздно. Это мог быть совсем другой медальон, купленный Виолеттой в магазине или подаренный ей бабушкой; тогда — два с половиной года назад — Решетников, видевший похожую штучку в каталоге ограбленного ювелира, непременно изъял бы его и отдал на экспертизу, зная о связи подозреваемого в ограблении с бандершей, а теперь… Теперь он готов был плюнуть в свое отражение не за сокрытие и пособничество, а за свой неистребимый ментовский инстинкт, подумав: «Пошло оно все к… Еще неизвестно, с какого трупа снял этот медальон ювелир».

В Бога Решетников не верил, но полагался на Время, тасовавшее ценности, как колоду крупье, некогда ничего для него не значившее, а к мудрым сорока превратившееся в божество, оно разберется, кто прав.

— Зачем вам Карат? — искренне поинтересовалась Раздорская.

— Успокойся, мне он не нужен. Ищу одного общего знакомого.

Она посмотрела куда-то за его спину, косанула на «быков» Решетников мелкими глотками допил кофе, чувствуя шевеление позади, а когда отставил чашку, их уже не было.

— Вы его арестуете? — осторожно спросила она.

— А есть за что? — улыбнулся он глазами.

Это было знаком доверия: ни один мент не позволит предупредить того, кого собирается задержать. Да и на мента Решетников уже не походил, по крайней мере на того, прежнего которого она помнила.

— Не надо, — сказала Виолетта. — Ты и при погонах паскудой не был, Решетников, за «звездочку» ребят не сдавал

Решетников снял шляпу и поклонился.

— Только это не значит, что я с ними был заодно, — уточнил.

— Пиши телефон, у него мобильный.

— Запомню.

Она назвала номера телефона и «восьмерки» Карата.

— Ему может не понравиться, что ты…

— Во-первых, — перебила его Раздорская, — ты устарел Викентий: теперь я делаю то, что нравится мне; во-вторых, если ему не понравится, он не назначит тебе «стрелку» — только и всего; а в-третьих, он на сегодня чист и брать его не за что.

Решетников погасил в пепельнице окурок.

— Понял, — кивнул.