Горсть патронов и немного везения

А это — крупный человек, приехал на американской машине и про все знал, умный, не матерщинник, адвокат…

— Адвокат?

— Вот он, вот он сидит, щурится… в свитере…

— А кто фотографировал, не помните?

— Как — кто? Илона, отец ей аппарат привез, и у меня в комоде ее снимки есть. Махонький такой аппарат, черненький, ярко светит и пищит, когда снимает. Теперь у нас такие тоже продают, а тогда были в диковинку.

Решетников забрал снимок.

— Значит, это Ямковецкий… вот это ваш муж… а это адвокат… не помните фамилии?

— Нет, не помню, — так же уверенно ответила хозяйка.

— Верно. А снимает, значит, Илона. Больше здесь никого не знаете?

— Больше никого.

— А как же календарь, Полина Евграфовна? Вот, видите, на стеночке висит?

— Так это старый календарь, Татьяна на концерте была — сюда наша землячка Сазонова Нина приезжала, она ей с дарственной надписью и подарила, с тех пор на стеночке висел, на самом видном месте. Они в одной школе и в одно время учились, правда, в разных классах.

— Вон оно что, — проговорил Викентий.

— Давайте чайку. Вам обратно ехать или как?

— Да, сейчас поеду. От чайку не откажусь.

Она налила чаю с мелиссой, крепкого и ароматного, достала из буфета сухари с маком. Сухари Решетников есть не стал, а чай пил с охотой.

— А что, Полина Евграфовна, не объявлялся ли кто-нибудь по поводу дома после смерти Панафидиной? Ну, может, купить хотели или документы какие-нибудь спрашивали?

— Как же, хотели купить, спрашивали дачники какие-то московские, муж и жена.

— Борис из колонии не писал?

— Вначале писал Илонке, да и она ездила к нему пару раз. А Татьяна никуда от дома не отлучалась, до писем охотницей не была и Бориса недолюбливала…

Она еще говорила о своих с ней, Панафидихой, «женщиной тяжелой по характеру и скрытной», отношениях, кляла Илону на чем свет стоит, жаловалась на безденежье, на здоровье, но Решетников уже понял, что большей информации не получит.

— Скажите, а из тех, кто изображен на фотографии, никто не приезжал к Илоне после того, как Бориса осудили?

— Чего не знаю, того не знаю, врать не буду. Когда у них сабантуи были, я туда не ходила.