Горсть патронов и немного везения

 — Году в девяностом… нет, в девяносто первом. Да. Только они сюда из Москвы переехали с Илоной и старухой Петровной, свекровью. Она-то, старуха, через два месяца померла, тут Людмила и уехала, почти сразу. Илоне пятнадцать лет отмечали.

Решетников уложил в топку газету, бересту, осыпал щепой и поднес бензиновую зажигалку. Пламя мгновенно занялось.

— А потом?

— А что потом? Из тюрьмы вернулся Борька, покуролесил тут с неделю, попил горькую. И отчалил в столицу счастья искать.

— Нашел? — усмехнулся Решетников, умело приоткрыв вьюшку и вернувшись за стол.

— Нашел, — уверенно ответила хозяйка. — Наведывался сюда еще не раз, денежки у Татьяны завелись, я сама несколько раз занимала. Илона стала одеваться что твоя модель — сплошной импорт, от трусов до шубы. Да и сам Борис стал из себя видный, шляпу носил… вроде вашей, только коричневая акая… Машину купил, потом продал — другую купил, одна второй краше. Не знаю, как называется, но богатая машина.

«Линкольн» называется, — подумал Решетников.

 — В стиле ретро. Купил он ее или не купил — это уже другой вопрос».

— Ну, пожил так, пожил, вроде даже за границу мотался… ага, точно, через годик ездил, Татьяна говорила. Илону возил с собой. После этой поездки девку будто подменили. Здоровалась через раз, у себя сабантуи устраивала, вся местная молодежь обреталась по вечерам. Трижды Татьяна у меня ночевала — невмоготу было: ка-ак зарядят музыку!..

В интонациях пожилой женщины Решетников угадывал провинциальную зависть, а в отношении к Илоне — откровенную неприязнь.

— Только недолго музыка играла — посадили Бориса опять. И машину забрали, и квартиру в Москве, купленную на воровские денежки. Но оставил он, конечно, Татьяне на содержание внучки и на Илону в сберкассу положил. А она разгулялась, к концу школы выпивать стала, с парнями крутить, все чаще в Москву каталась — завела там кого-то. Ну уж потом-то, когда восемнадцать стукнуло, и вовсе понесло.

Милиция даже наведывалась, говорили, наркотики стала потреблять — кололась, значит. А сама не то чтобы страшненькая — этого не скажу, — но и не красавица писаная. Что-то ворочала там в Москве. Пару раз к ней на машине какие-то наезжали, солидные господа. Ясно было всем, что отец в наследство ей какое-то свое дело оставил, а ее друзьям поручил.

— Сюда она часто приезжала?

— Да какой там! Сперва раз в месяц, а года два тому и вовсе исчезла.