Горсть патронов и немного везения

"

"В серванте была початая бутылка кислого вина, коробка зефира с ксилитом, книги, вазочка из-под печенья с оторванными листочками календаря за разные годы, здесь же лежали часы «Победа» на потертом ремешке. Викентий незаметно положил под вазочку сто долларов, забрал часы.

— Сашка в библиотеке, Тоня на дежурстве, — вздохнул Всеволод. — Жаль, я хотел бы, чтобы они увидели тебя… таким. Зайди к матери.

Викентий толкнул дверь в соседнюю комнату. Мать лежала на кровати.

— Вик, — сказала мать, — это ты?

В последнее время она стала плохо видеть.

— Привет, ма. У тебя розовые щечки и упитанный вид, — он наклонился и поцеловал ее в лоб.

Мать беззвучно засмеялась.

— Как ты живешь? Маша здорова ли? Ванечка давно не заходил. Он хорошо учится?

О разводе братья решили матери не говорить, как и о том, что внук в круглосуточном интернате.

— Все хорошо, все заняты, ма.

— Посиди со мной, Вик.

— Некогда, ма. Одна моя половина уже на службе, другая убегает за ней. Крепись!

Мать подняла слабую руку, махнула ладошкой — привыкла к его непутевости.

То, что называлось чемоданом, лежало на антресолях под коробкой с пылесосом. Черный сундучок с обитыми металлом уголками, решеточкой в крышке, напоминавшей динамик, — очень похож на допотопный патефон.

Всеволод выехал в тесный коридор, молча глядел на брата.

— Где ключи?

— Там же, где всегда, — на вешалке. Твоя доверенность в техпаспорте. Проверь, может, Сашка ее выложил в стол.

Доверенность и все остальные документы оказались на месте.

— Викентий, — остановил его брат, — ты не сердишься на меня?

Викентию было бы жаль брата, но жалость гнездилась в сфере эмоций; хрупкая, прозрачная сфера эта давно выкатилась из него и разбилась о дно реального мира, где он обитал.

— Я не сержусь, — заставил себя сказать Викентий, — мне не за что на тебя сердиться. Не сердись и ты на меня.

Он пожал Всеволоду руку и, чтобы его успокоить, пообещал вернуться.