Голод. Одержимые

Макар усмехается, и с шеи рука перемещается на грудь, больно сжимает, просто смотрит в глаза.

— Если ты мне лжёшь…

— Никогда!

— Кто такой Грановски? Ты была у него дома.

— Мой дядя, конечно, уж это ты мог выяснить.

Слышу пряжку ремня, звук молнии и замираю в предвкушении.

— Еще раз увижу твой языку в чьем — то рту, вырежу и заставлю сожрать… Поняла? — ревет он и другой рукой сжимает задницу, держит меня на весу. И… Да! О, боги! В промежности уже чувствую пульсацию горячей кожи на головке члена. Невероятно. Даже не верится, что я смогла прожить без его тела столь долго.

— Тогда не отпускай меня больше. Никогда. Береги, люби, трахай.

Член очень ювелирно нашёл нужный вход и начал движение внутрь, заставляя меня дышать чаще, почти терять сознание от острой наполненности. Боже, боже. Ну же, не томи. Люби меня. Трахай меня. Защищай меня. И не будет на земле женщины, любящей сильнее, чем я.

Застрявшая в мыслях, упускаю момент, когда Макар достигает крайней точки, пульсирует внутри и резким броском накрывает губы.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Он длился и длился. Поединок губ и языков. Сладкий до дрожи. Горячий до мурашек. И словно в контраст языку, член замер. Только пульсировал внутри меня, сводил с ума каждой венкой. Заполнял так тесно. Разбухал так стремительно.

Макар пожирает меня. Он так глубоко во мне, что кажется, меня больше нет.

Есть Василиса — девушка ростовщика. Больная, зависимая наркоманка. Зависимая от вкуса кожи, от мятного парфюма и запаха сигарет.

Зависима. Влюблена. Люблю. Есть ли хоть шанс избавиться от этого. Есть хоть шанс стать свободной, лишиться души?

Я медленно уплываю из действительности, чувствую, как он резко покидает мой рот и столько же быстро тело. Издаю недовольный стон и тут же вскрик.

Вернулся. Язык на шее, а член грубым толчком уже внутри.

Прикусывает кожу, всасывает ее и снова движение. Медленно, тягуче назад и грубым толчком вперед. И снова. Назад — вперед."

"Издевается. Мучает. Сводит с ума. За третьим толчком следует четвертый. Ритм рваный, его пальцы до боли впиваются в ягодицы, буквально насаживают на себя мое покорное, податливое тело.

И рассмотреть на его лице ничего невозможно. Черные зрачки почти заполнили синюю радужку, забираясь в мой мозг и оставаясь там опухолью.