Голод. Одержимые

— Не понял…

— Ты вроде как отказался от всего. Решил, что без тебя я буду в безопасности, — говорю хрипло, насмешливо, дразню зверя. — Тогда и не лезь к тому, что не твое.

Рванный рык, поджатые губы, полыхнувший в глазах огонь, и я как на тарзанке лечу в стену, но столкнуться не успеваю, оказываюсь в сильных руках Макара. Он почти ласково прижал меня к ней и навис скалой сверху.

— Твое тело, Василиса — мое. Ты сама мне вручила его и распаковала как новогодний подарок. И скольким бы мужикам ты не давала…

Охренел!?

Бью с размаху эту наглую рожу и хочу пройти мимо, но снова оказываюсь перед ним, с извращенным удовольствием наблюдаю, как по щеке расползается пятно.

— Что? — вскидывает фигурные брови. — Неужто ни с кем?

— Ты вроде какой-то там авторитет, а тупой как пробка, — шиплю в ответ и тут же воздуха не остается, потому что его рука на шее, вторая бьет кулаком кафель.

— За языком следи! — орет он в лицо и вдруг резко успокаивается. — А ведь ты права. Тупой. Стал тупым из-за тебя. Как животное, хочу только трахаться.

А что делать? Как быть-то?

Мы просто стоим. Долгие несколько минут испепеляем друг друга взглядом. Внутренности в тугой узел скручиваются. Возбуждение от его близости, помноженное на эффект неожиданности и грубости, и сам он, совершенно не способствует моему спокойствию.

Все плохо.

Очень скверно и надо уносить ноги, отчаянно сигналит мозг. От его психов. От такой необоснованной ревности. Но разве я когда-то была трусихой.

— Так может быть, — хриплю я, облизываю губы и поднимаю влажные руки на его могучие, такие широкие плечи, чувствую, как от прикосновения даже сквозь рубашку сносит остатки разума. — Тебе нужно просто отпустить себя? Перестать бегать от чувств, от инстинктов? От меня.

— Вася, если я перестану бегать, тебе придётся жить под замком, пока я не вычислю…

— А я готова, готова даже учиться, готова носить бронежилет, готова слушаться тебя, чтобы ты снова стал умным, — наклоняю голову, хитро улыбаюсь.

Рука со стены резко накрывает мое лоно, и Макар вжимает лоб в мой, рвано дышит и спрашивает:

— Кто там был?

Закатываю глаза и, напрягая тело, запрыгиваю этому ревнивому дундуку на бедра, жмусь обнаженным естеством и медленно, протяжно шепчу в ухо:

— Это отверстие только для твоего шурупа. Для других не подходит резьба.