《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Штаден поджал губы, да пожал плечами.

- Стоит пока, столица твоя, - ответил Генрих, - А Филиппка твой ненаглядный, поносит нас, на чём свет стоит.

- От же новость, и впрямь! – ухмыльнулся Вяземский.

- Да не говори! – кивнул Григорий, - Чтобы поп, да ещё из новгородский, да на царскую волю посягал.

Договорив, Скуратов злостно сплюнул наземь.

- А государь-то что? – вопрошал Морозов.

Штаден лишь пожал плечами.

- Будем ждать, как явит волю свою, - ответил Генрих.

…

Москва оделась снегом.

Народ уж было неспеша выходил на крыльцо, осеняя себя крестным знамением, да едва замирали, стоя прямо в дверях собора.

Ропот пробежался по толпе, исполненный лютого страху. Нежданно было явление царя со сворою своих опричников.

Государь, в сопровождении ближнего круга своего, взирали поверх толпы, всё выискивая митрополита.

Филипп вышел на крыльцо, представ пред царём.

Сам воздух уж продрог.

Иоанн не сказал ни слова, и вместе со своей братией приступили, как и полагает честным христианам, к крестному ходу.

"Филипп в смущении повёл головой, завидя единственного мужчину с покрытою головой. То был Малюта Скуратов – опричник будто бы и вовсе не ведал ни о каких порядках при крестовом ходе.

Митрополит, завидя то, обратился взором к Иоанну.

- Отчего же братия твоя супротив устава поступается? – тихо вопрошал старец.

Владыка, верно, уж мыслями и душою далёк был от здешних мест, и по сему, пару мгновений и вовсе не отвечал митрополиту. Когда слова Филиппа всё же настигли сердце царское, государь вопросительно глянул на святого отца, а затем окинул братию взором, пытаясь разгадать, в чём же устав церковный был нарушен.

Все опричники, в том числе и Скуратов, мерно ступали со прочими прихожанами, и головы их не были покрыты.

…

- Чёрт… - сиплым от ужаса голосом бросил Иван Колычёв, спрыгивая со своей лошади.

Ноги его подкосились на мягком снегу, но, всяко, выбора не было – он помчался со всех ног к себе домой. Выбитые ворота да пожжённый забор встретили его ещё когда князь только подступался к дому.

Дверь были прикрыта, да будто бы выбивали её. Сглотнув, Иван вбежал в дом, да едва ли не с порога заслышал надрывный плач.

Князь вбежал в трапезную, и сердце его замерло.

Прямо на столе лежала его молодая жена, заплаканная, избитая, и рваный сарафан её измарался в крови.

В углу сидел Алексей Басманов, да начищал шашку до блеска. Завидел вошедшего, опричник ухмыльнулся да повёл бровью.