《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Здоровяк их много больше занимал, тем паче, что тех коротких мгновений его оцепенения с лихвой хватило, чтобы мёртвой хваткой вгрызться в него.

Морозов оглянулся на владыку, и уж было опричник набрал воздух в грудь, чтобы распалиться негодованием, как с первого взгляду было видно – то было с дозволения, ежели не прямого приказу царского.

Иоанн широко улыбался, и жаркий пыл очей его всё боле и боле делался живым, покуда несчастный здоровяк обращался обезображенной грудой мяса. Сухая пыльная земля жадно глотала его кровь, и покрылась чёрными пятнами.

Генрих, пущай и не без труда, поднялся на ноги и упёрся рукою об ограду – вторая безжизненно висело и, к холодящему ужасу, казалось чуть длиннее, нежели до схватки.

Тем не менее, немец стоял на ногах, пущай и шатко, а враг раздирался голодною сворой собак.

Морозов злобно глядел вниз, и резко вздрогнул, когда чья-то рука опустилась ему на плечо.

- А я ж от чистого сердца готов был уплатить, - молвил Фёдор. – Хоть как-то скрасить горе поражения.

Михаил усмехнулся, сплюнув на пол.

- А ты подлый чёрт, Басманов, - бросил Морозов, толкнув Фёдора в плечо.

После сего Михаил отдал поклон царю, да спешно пошёл вон. Кому-кому, а ему уж точно неча было глядеть боле. Фёдор с усмешкою принял те слова, да глядел вслед опричнику.

…

Генрих зашипел от боли, когда Алёна затягивала перевязь на его плече. Девушка хмуро оглядывала тело опричника. На нём уж выступили кровавые подтёки, а каждый вздох отдавал хрипотцой.

- Живой? – вопрошал Басманов, переступая порог покоев немца.

Генрих усмехнулся, глядючи исподлобья, да кивнул. Басманов поставил два ведра с чистой водою подле Алёны.

- Лучше бы выпивки принёс, - вздохнул немец. – ты краичий, в конце-то концов!

Фёдор усмехнулся бодрости духа немца. Было что-то во взгляде немца, какое-то живое упоение битвой.

Его глаз залился кровью, но взор был уставлен куда-то в тёмный угол под потолком, под каменным сводом. Видать, пылкость, не остывшая ещё с бою, пьянила, притупляла ту боль, которая, несомненно, терзала Генриха изнутри.

- Сукин ты сын, - усмехнулся Басманов, отходя к выходу.

Алёна обмочила полотенце в чистой воде, отирая тело Штадена. Фёдор заверился, что коли Штадена и выходит кто, так то будет эта Алёна, явившаяся из ниоткуда.

Басманов отправился в погреб."

"Спустившись по холодным ступеням, Фёдор застал крестьян врасплох. Стольники да прочая прислуга подорвались со своих мест – кто где сидел – кто на скамьях, а кто и вовсе на голом полу.