《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

- Ты так великодушен, мой царь, - вкрадчиво молвил юноша, припадая тёплыми устами к руке Иоанна.

Государь едва прищурил взор свой, тщетно гадая замысел юноши. Басманов глядел спокойно, да с ухмылкою, что уж наверняка таила под собою лукавый умысел.

- От же, - ухмыльнулся владыка, - уж не томи, Федя, да поведай, с чем же явился.

…

Вечерние сумерки поздно опустились на кремль. Холопы пожгли факела, да выставили во дворе, подле ограждений для боя лютого.

Царю уготовано было зреть всё со стены. Иоанн занял высокий трон, и подле него уж несли свою службу угрюмые рынды.

Фёдор Басманов стоял упершись руками о холодный камень, едва ли не высунувшись из арки, глядя вниз. Юноша держался славно, был сосредоточен, вглядываясь в густую тень двора, видя, как Штадену наматывают на руки тряпицу, как его широкие плечи обмазывают жиром.

- Видок что надо, - раздался голос позади юноши, и Басманов обернулся через плечо, и взгляд его много омрачнел.

То был сам Морозов, что занимал место среди прочих опричников, и, видать, непрочь был поглядеть на славную драку.

- Какого чёрта? – вопрошал Фёдор, хмуро глядя на Морозова.

- На то была воля царская, - молвил Михаил, и взглядом обратился к государю.

Холодный вид Иоанна не шёл супротив слов Морозова. Фёдор вновь обратился взором вниз, завидя, кого же Михаил выставил заместо себя, и, право, дыхание Басманова замерло.

Здоровяк казался даже с того расстояния непомерно огромным. Громила порядком превосходил немца в силе, но, меж тем же, Генрих, верно, ничуть не страшился выступать против него.

- От и где ж ты сыскал такого? – спросил Фёдор, ставши полуоборотом к Морозову.

- Где сыскал, уж нынче не сыщешь, - ответил Михаил.

- И много ль уплатил? – молвил Басманов, поведя бровию.

- Сполна, Федь, - заверил Морозов, - Эко ж ты всполошился из-за немца своего!

- Всполошился не на шутку – уж чего лукавить? – юный Басманов повёл плечом, - Да не за Андрюшку, а за переростка твоего.

- Искусить меня удумал? – усмехнулся Морозов, - Это ж дело не в деньгах-то совсем."

"- Подумай, Миш, - молвил Фёдор, - уж тебе точно припомнят, что забоялся с латином драться.

Морозов оторопел, а вместе с ним и опричники. Фёдор зорко примечал перемену на лицах братии. Оживление то коснулось и владыки. Они вскользь с Басмановым пересеклись взглядами, храня их уговор накануне.