《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

- Ты, княже, считаешь милосердие слабостью? – спросил Басманов.

Холодок пронёсся по спине Старецкого.

- Нет, - резко ответил Владимир.

- И ты же не хочешь, чтобы милосердие доброго нашего царя-батюшки обратилось супротив него же? – вопрошал Фёдор, глядя на князя.

- Я люблю Иоанна, - твёрдо заверил Владимир.

- Как и я, - кивнул Фёдор, положа руку на сердце, - и по сему, оба мы хотим, чтобы бедное сердце его нашло исцеление, и силы, и мир. Это скверное дельце с письмом… Оно много встревожило Иоанна Васильевича. Государь не находит покоя.

- Чем мне помочь брату? – вопрошал Владимир, и сердце его сжималось от боли.

- Боюсь, княже, мы оба бессильны пред страшным недугом Иоанна. Лишь одному человеку под силу исцелить те незримые раны, которые носит царе в сердце своём, лишь отец Филипп.

Старецкий глубоко вздохнул, кивая. В памяти его восставали светлые дни, когда добрый батюшка приходил к ним, учил грамоте, счёту и письму, как читали они священные книги, как пахли руки отца Филиппа, как мягок и горяч был монастырский хлеб, что приносил батюшка.

- Всё верно, - вздохнул Владимир, боясь, как бы те воспоминания не захлестнули его с головою, - Ещё в отрочестве отец Филипп был нам опорою.

- Нынче Иоанн боле всего нуждается в митрополите. Боле, чем когда-либо, - молвил Басманов.

- Неужто святой отец стал митрополитом? – подивился Владимир.

- Нет, - мотнул главою опричник, - и это безмерно гложет Иоанна.

Старецкий прятал взор вниз, не ведая, куда податься. Фёдор на время смолк, видя, как речи воздействуют на князя.

Они вышли к озеру, которое казалось вовсе куском неба, ниспосланного на землю. Гладь вторила торжественной небесной лазури.

- Царь простил Евдокию, - молвил, наконец, Басманов, - Прошу же, княже – поговорите с отцом Филиппом. Он всегда вступался за земских, и много подавал челобитных. Ежели Филипп оставит Иоанна… Даже думать боязно.

- Спасибо, что служишь брату моему, - молвил Владимир, - береги же с братией тело его, и я упрошу Филиппа позаботиться о душе Иоанна.

Фёдор поклонился князю, с улыбкой принимая сей ответ.

Подняв светлый взор свой, юноша принялся выискивать Данку. Набрав в грудь воздуха, Фёдор присвистнул, подзывая резвую свою любимицу. Лошадь же припала к озёрной воде, и тотчас же подняла главу, едва заслыша зов хозяина.

…

Царский взор всецело поглощал пламень, вновь и вновь хитростно извиваясь в причудливой пляске. Языки огня сплетались меж собой, красуясь, угасая и вступаясь вновь, с большею силой, с большим рвением.