《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Невысокая белокаменная стена ещё хранила на себе жар садящегося солнца.

Прежде чем ступить в святую обитель, князь заверился, что главное сокровенное при нём – у самого сердца. Короткий вздох.

Осенив себя крестным знамением, Иван направился в монастырь. Бельский бывал тут не впервой, и по памяти быстро отыскал настоятеля. Взяв у него благословение, Бельский сделал щедрое пожертвование серебром.

Когда закат уже наполнился алым светом, князь предстал пред мрачной кельей. Кроткий стук.

- Радуйся, Пресвятая Богородица, - произнёс Бельский.

- И ныне, и присно, и вовеки, Аминь, – отозвался голос святого отца.

Князь глубоко вздохнул, переступая порог кельи. Ивану пришлось преклонить голову, чтобы уберечься от низкой перекладины.

Пред святыми образами сидел мужчина. Его фигура была облачена в чёрное одеяние, и он боле походил на тень, нежели на человека. Худой и бледный, так и чах от болезни – медленной, но неумолимой. Коли князь не знал, что пред ним его ровесник, счёл бы монаха за старца.

Иван склонил голову, и, сложа руки, испросил благословения.

Монах благословил пришлого.

- С чем пришёл, Ваня? – вопрошал священник.

Голос его был тих, до удивительного спокоен.

- Коли у тебя есть какая нужда – дай знать. – молвил князь, оглядывая скромное жилище монаха.

Святой отец лишь мотнул головой.

- Всяко мне отдали жить боле, нежели положено, - вздохнул он, глядя вперёд себя, предаваясь памяти о былом.

- Ежели не будет на то воли твоей – так и молви, тотчас же пойду прочь. – произнёс Бельский, доставая письмо из-за пазухи.

Лицо монаха омрачилось молчаливой тоскливой скорбью. Бельский безмолвно стоял, держа притом конверт в руках.

Несколько мгновений в этой тесной келье с закоптившимися сводами были вечностью для земского князя. Отчаянная надежде убывала с каждой секундой, как вдруг рука монаха, с виду уж утратившая всякую волю, всякую жизнь, шевельнулась.

Иван наклонился несколько вперёд, передавая послание. Покуда взор монаха прояснялся, тем больше сомнений проявлялось на его белом осунувшемся лице."

"- Боле не обращусь к тебе с этим, - молвил Бельский. – Клянусь.

С этими словами князь передал письмо, написанное рукою Курбского.

- Ты спас меня от казни лютой, за что я тебе безмерно благодарен, – вздохнул монах.

Голова его сокрушённо заходила, и будто бы не было над тем никакой воли.