《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Он огляделся, и взвёл руку вперёд, едва завидев Вяземского.

- Извести крыс из моего кремля. – приказал Иоанн, направляясь к выходу.

Вяземский с поклоном принял царский приказ.

Выбравшись из подземелья, Иоанн боле всего жаждал вдохнуть свежего воздуха, чтобы развеять из памяти смрадный дух падали.

Ночь уже отступала. Ранняя заря только-только казала себя на востоке. В студёном воздухе уже стояла весенняя свежесть.

Иоанн брёл по двору одинокой мрачной тенью. Рассудок его утихал от тех видений из подвала кремля.

Раздался резкий свист, и сердце царево замерло.

«Не ожидал так рано…»

Вдалеке суетились тени. Отсюда холопы казались вовсе ничтожными пятнами, спешно волочащие к обозам поклажу. После свиста последовал окрик. До Иоанна донёсся лишь приглушённый отзвук, но царь слишком хорошо знал этот голос."

"Юный опричник спускался с каменного крыльца, да огрел холопа нерадивого кнутом, и вновь прикрикнул, веля пошевеливаться.

У самых ворот ожидал немец, уж при полном снаряжении. Фёдор оглядывал толпу, да высматривал – не мается ли кто без делу, как вдруг заприметил мрачную фигуру владыки.

Иоанн продолжал безмолвно взирать на спешные сборы, да на юного Басманова. Юноша мял в руках кнут, сам того не замечая. Стоило опричнику сделать шаг в сторону царя, как Иоанн мотнул головой, упреждая Фёдора от ошибки.

Твёрдый в своей воле разлучиться с Басмановым, столь же твёрд был Иоанн в чаянии своём избежать всяких напутствий аль прощаний.

Владыка ушёл прочь. Фёдор глядел вслед удаляющейся фигуре, и сердце исполнялось холодной тревоги.

…

Малюта славно похлопал прибывшего Вяземского по плечу, да воротил взор во двор - ведь, взаправду, было на что поглядеть! В стенах кремля выпустили молодого медведя. Злющая зверюга раздирала мужиков, у коих не было ни шансу на спасение.

Иоанн сидел на уготованном ему месте, несколько возвышаясь над ближними своими опричниками. Князь Вяземский приступился к царю, преклонил колено и поцеловал царский перстень. Владыка ответил коротким кивком.

Афанасий несколько посторонился владыческого трона, да опёрся руками об арку, взирая на кровавые игрища.

- Привели, - молвил Григорий, едва Афанасий подался к другу, - значит, царю нашему светлому зверюгу. Дескать, от оно – с охоты. Ну, и вопрошает царь-батюшка – злобный ли косолапый? И мужики ему давай наперебой – дескать, ещё какой! И злее не сыскать! От и натравил царь-батюшка на мужиков зверя ихнего же.

- И поделом, – усмехнулся Афанасий, мельком взглянув на владыку.