《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Всё обратилось непроходимой вязкой канавой.

Фёдор выругался себе под нос, когда Данка вновь резко повелась в сторону, оступившись в талой грязи.

- Не, чур меня! – отозвался голос немца чуть позади.

Фёдор недовольно вздохнул, разворачивая лошадь.

- Рано ещё, - мотнул головой Штаден. – Только увязнем.

Басманов недовольно цокнул, поглядев куда-то вдаль, где совсем недавно была проложена славная снежная дорога.

Нынче Фёдор отступился, и они вместе с немцем стали возвращаться в Кремль, да с явной неохотою. Ежели дороги развезены, то и ступать нету никакой мощи, не что и думать о диких дебрях – там недалеко и покалечиться о корягу али о камень какой.

"Вняв разуму, Басманов и не пытался скрыть досады на лице своём, да пару раз и впрямь обернулся чрез плечо, точно подыскивая тропу почище - авось! Да что там - грязища сплошмя, да и только.

- Да обожди, пущай распогодится – и хоть на все четыре стороны! – молвил немец, выправляя своего коня.

- Я-то обожду, - вздохнул Фёдор, - да как переменится воля нашего царя, добрый свет, батюшки, и всё! И будет мне все четыре стороны!

Штаден усмехнулся, пожав плечами.

- Смешно ему… - вздохнул Фёдор, поглаживая Данку по сильной шее.

…

- Афанасий Иваныч. – доложил голос рынды.

- Пусти. – отозвался хриплый голос царя.

Ещё не переступив порога, Афанасий сразу уловил – владыка пребывает в духе скверном, гневливом, ибо подле ног Иоанна лежал несчастный крестьянин, снискавший этот гнев на себя. Не иначе, как нёс весть дурную, али и того хуже - просто под горячую руку попался.

Царь жестом призвал рынду убрать тело с глаз долой, да поднял взор на Вяземского. Очи Иоанна не остыли от яростного пламени. В этот миг Вяземский воздал хвалу, что ныне есть добрые вести.

Безмолвно Афанасий поклонился, и с тем оставил на столе донос, подписанный накануне. Владыка отшвырнул посох в сторону, и тот стукнулся о стол. Резьба царственного посоха малость покоробилась книзу, да окропилась кровью.

Иоанн схватил бумагу и принялся читать сквозь сумрак.

- От же гнида... – усмехнулся Иоанн, глядя поверх бумаги на опричника.

У Афанасия точно камень с души упал, и он ответил короткой улыбкой, да развёл руками.

- Каких ещё поискать надобно, великий государь. – согласно кивнул князь.

- Я приму его последнюю исповедь. – глубоко вздохнул царь, обернувшись к красному углу своей опочивальни.

Святые образа из своего угла взирали на владыку, и повернувшись к ним, Иоанн осенил себя крестным знамением.