《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Неведомо ему было, откуда берётся этот всё никак не стихающий гул, как и неведомо было, отчего начал он мало-помалу стихать.

Холод давал о себе знать лишь сейчас. Судорога резко пробила всё тело юноши. Он принялся часто и прерывисто дышать на задубевшие ладони, да растирать свою грудь, покуда не преисполнился царившего вокруг тепла.

Дыхание успокаивалось, когда внутри разливался мягкий покой. Зимняя стужа осталась позади.

Белые руки безвольно пали ниц, пальцы ещё не были податливы, не до конца отогревшись, глава свисла, будто пригорюнившись.

- От нет, Феденька, не угадал. – молвил Афанасий, вновь закинувши на плечо себе руку Фёдора.

Князь не внимал тихому, явно недовольному бормотанию, которое едва ли походило на речь. Слов и впрямь было не разобрать в пьяной, расхлябанной речи.

Немало труда понадобилось Вяземскому, чтобы поднять Фёдора по лестнице. Наконец, князь скинул ношу свою, да тряхнул руками, поглядывая на юношу.

Фёдор бормотал что-то невнятное, водя головой из стороны в сторону. Афанасий опустился в кресло, в коим сидел накануне.

Князь переводил дыхание, ожидая, как явятся крестьяне, да принесут всё, что было велено.

Праздный взор Вяземского блуждал по покоям. Афанасий не мог не приглядеть украшений, что поблёскивали в ларе на столе. Мрак, окутывавший комнату скрывал, смирял таинственный блеск самоцветов.

От скуки опричник взял один из перстней. Тонкое серебряное кольцо с тремя малахитовыми камнями.

Не дивился Вяземский серебру-злату, ни жемчугам, ни переливистым каменьям - уж сложно было представить Фёдора без сих украшательств, да отчего-то было любо поглядеть на сокровищницу эту.

Среди драгоценного злата да перелива самоцветов темнела деревянная фигурка лошади тонкой резной работы.

«Какой в ней-то единой прок?»

Но более всего Вяземского привлёк крупный перстень из потемневшего золота. У князя не оставалось сомнения после первого же беглого взгляда – то был символ царской власти, государственная печать.

- От же как... – глубоко вздохнул Афанасий, проводя по усам своим. – И наломал же ты дров, коли уж слухи не врут – а они же не врут, Фёдор Алексеич?

Юноша, верно, уже спал, да и не дал ответа.