《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Фёдор поднялся, отряхнувши руки от земли да снегу, кои зачерпнул, покуда прихватил крепкий булыжник. Сим камнем и сразил купца.

Ликование братии вторило ужасу домочадцев, коие уж коченели от холоду и ужаса.

Купец едва дышал, судорожно глотая воздух разбитыми в кровь губами. Фёдор оглядел оружие своё – лезвие отломилось, отступив от рукояти полторы пяди, не боле.

- Стало быть, такая кончина уж и уготована тебе Господом милосердным. – произнёс Фёдор себе под нос, опускаясь подле поверженного.

Стиснув зубы, Фёдор с ярости обрушил на поверженного град тяжких ударов, пронзая его коротким лезвием.

- От те на. – усмехнулся Малюта, пихая в бок Афанасия.

Князь Вяземский кивнул, не сводя взору с яростной расправы. Руки и лицо юноши окропились горячей кровью, от пылкого дыхания валили клубы пара. На лице опричника разгорелась зверская жесткость, доныне неведомая.

Фёдор не замечал ни дрожи, охватившей руки, ни то, как липкая чёрная кровь замарала его одеяния, примерзая к длинному плащу, подбитого мехом.

Опричник поднял очи, точно полные пьяного исступления. Подле него был Генрих, точно возникнувший из ниоткуда.

- Всё, твоя взяла. – молвил немец, медленно разжимая хватку.

Фёдор принялся жадно глотать холодный воздух, точно впервые почуяв удушье, что терзало его за всё побоище. Он оглядел тело купца пред собой. Признать его было невозможно – плоть, казалось, была разорвана бездушными зверьми.

На сей раз противно было глядеть на свою победу, и брезгливом отвращении Фёдор перевёл взор на белый снег. Дыхание степенно переводилось, сердце всё никак не унималось, объятое жестокой жаждой. Воздух явнее занимался запахом гари.

Наземь ниспадали частички светло-серого пепла вперемешку со снегом. С треском принялся обваливаться терем.

…

Опричники пировали, ныне без игумена и царя своего. Иоанн, как ведомо было уж при дворе, ещё с самого утра не в духе.

Дивилась нынче братия тому слуху, что Басмановы повздорили – токма глянь, как Фёдор придавался веселию, и всякое сомнение рукой снимало. Сцепившись напару с Ваською Грязным, они пили на спор, разгорячившись больше обычного.

Уже в разгаре пира за стол воротился Вяземский. Князь должен был отправляться по особому поручению, о коем не распространялся даже среди братии.

На дела такого толка не мог он идти без Кузьмы – ему доверял князь паче себя самого.