《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Когда опричники простились с купцами, да выпроводили их со двора, уже начало темнеть, и снега сделались тёмно-голубыми. Сухой воздух было иной раз больно вдохнуть.

Алексей да Фёдор спускались по каменному приснеженному крыльцу. Парню всё не терпелось гнать лошадь свою по полям, вздымая первые белые покрова, да пришлось унять свои желания.

Не успели купеческие все сесть поверх лошадей своих, как во двор ворвался всадник.

- Обожди-ка с Данкой резвиться. – насторожился Басман-отец, спеша к прибывшему.

Гонец прибыв в страшной спешке.

Алексей скоро узнал человека своего, и ведал опричник – сей посланник прибыл из Костромы. Гонец, верно, мчался без продыху Бог знает скокма времени. Его лицо задубело на холодных ветрах, красные раны кровоточили, треснувши с зимнего холоду.

Красные пальцы не могли разнять удил, и всадник наверняка бы пал сплошмя наземь, ежели не подоспел бы Алексей. Опричник втащил гонца во дворец, покуда Фёдор распоряжался за лошадь его.

Когда Фёдор подоспел к отцу, покуда Алексей уж усадил посланника на сундук, да прикрикнул на крестьян, чтобы несли тёплого питья.

- Всё правда, что мнил государь о Пронском. – прошептал гонец осипшим голосом."

"От каждого шевеления раны оживали, исполнившись горячей крови.

Со злости – не на гонца вовсе, да на проклятого князя Костромского Пронского, - Алексей со злостью ударил о сундук, что вмятина осталась в стальной окове. Фёдор вздрогнул, подымая взор на отца.

Заверившись, что холопы принялись приводить посланника в чувства, Басман-отец махнул рукою, отзывая сына своего идти с ним.

Нынче же большого сбору не было – токма отец да сын, и вдоль стен гулко отзывался каждый шаг.

Алексей упёрся руками о стол, навалившись всем телом. Лицо его омрачилось, брови исполнились решительной суровости. Фёдор занял место подле отца, выжидая, как Алексей истолкует дело.

Верно, старый воевода всё же сошёлся на мысли единой. Он обернулся на сына, да опустился на скамью. Та отозвалась скрипом под великой ношей своей.

- Говоришь, не прогневался ничем владыка? – спросил Алексей, потирая затылок.

Фёдор коротко кивнул, поджавши губы.

- Не от гнева, но в великой усталости нынче Иоанн оградился ото всех. – произнёс юноша.

- А ты-то с чего надоумился об том? – вопрошал Басман-отец.

- Царь сам и поведал.