《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Опричник застал лишь крестьянку, прибиравшую царскую опочивальню. У порога стояла большая корзина с белыми простынями.

Женщина разогнулась, держась за спину, да отдала, верно, супротив сильной боли, поклон опричнику.

- Как царь-батюшка воротится, непременно доложу вам, Алексей Данилыч. – кивнула женщина, убирая выбившиеся пряди обратно под косынку.

Басманов глубоко вздохнул, рухнувши в кресло. Вновь раздумья взялись за утомлённый ум.

- И неведомо же, где государь нынче? – со слабою усмешкой, в коей было премного и обречённости, вопрошал опричник.

- Неведомо, барин. – молвила в ответ крестьянка, продолжая перестилать постель. – От же… До самого полудню дотянули, всё, мол, не велено-не велено! А нынче? Как за всем поспеть?

Опричник не внял и половине причитаний холопской бабы. Алексей поджал губы, да принялся в измышлениях поглаживать бороду. Точно что-то уводило, да берегло со встречи с государём.

Басманов и впрямь находился на распутье. Неча было пускаться нынче в поиски государя, притом, ежели владыка заведомо сегодня искал покоя и мира, и уединения ото всякого люда.

Покуда Алексей пребывал в раздумьях, он и не глядел на крестьянку, и это ж притом, что девица была преславна собою – весь Басман преисполнился размышлениями."

"Из того его выбил тихий звук – что-то звонко стукнуло об стол прямо подле него. Алексей не сразу и внял тому.

Перестилавши постель царскую, крестьянка сыскала средь перин ту драгоценность – уж заметно поблёскивало серебро витиеватых узоров.

Преисполнившись честного намерения, положила серьгу на стол, дабы не затерялась где, Алексей было и не обратил взору на то, как вдруг одна-единственная мысль заглушила собой весь рассудок.

Тело воеводы оцепенело, противясь истине, коия лежала пред ним. Лишь спустя пару мгновений он нашёл в себе силы обратиться взором к этой чёртовой побрякушке.

…

Тяжёлый шаг, раздававшийся в коридоре, заставил Фёдора подняться с подоконника, спрыгнувши на пол.

Петли едва выдержали, а древесные доски не иначе, как дали где трещину. На пороге стоял Алексей, да хмуро глядел исподлобья. Фёдор неволею отшагнул назад, не ведая ещё, с чем явился отец.

- Отче?... – вопрошал юноша, и сам подивился, как голос его шаток.

Алексей тяжело вздохнул, мотнув головой. Губы его были плотно стиснуты, покуда хранил гнетущее молчание.