《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

- Эк тебя распирает, Малют! – вплеснул руками Вяземский, - Ты поди, и всё то прилюдно где молви – а я погляжу на то!

Григорий рассмеялся, потрепав князя за плечо, да пошли они вдвоём со всею братией бошки сечь.

…

Двери в покои Басмана-отца были открыты.

Первые холода уж давали знать о себе – суровая осень дышала за окнами в преддверии зимней стужи. В покоях Алексея Данилыча стоял жар от печи, и по сему дверей нынче опричник не затворял – кабы не угореть.

Сам Алексей откинулся в кресле, переводя дух да собираясь с мыслями.

Те тяжкие думы находили на него каждый раз, когда старые раны давали о себе знать, когда былые увечья будто пробуждались от временного забытия и казали Алексею слабость его да немощь.

Едва ли кто дерзнул молвить, что Алексей уже старик дряхлый – стати, удали да силы и впрямь хоть отбавляй, да чуток был Басман к плоти своей, и слышал, как ступается она к угасанию.

Басман не был из тех отчаянных ратных людей, что жаждали сложить главу свою в бою, и старости он ничуть не страшился, лишь собирался с духом принять тот день, как рука его утратит былую мощь, и боле не держать ему меча булатного, и придётся переменить весь уклад свой.

«Скокма ещё минёт?» думал Алексей, как заслышал шаги в коридоре, и Басманов скоро воротился к делам насущным.

На ум пришёл Старецкий, да поручение царское про него – сыскать, куда ж нынче переселить брата царского со семьёю.

Покуда Алексей был занят сими думами, порог опочивальни переступил Фёдор, а за ним и крестьянские, нагруженные разной ношей. Фёдор плавными жестами распоряжался, куда ставить высокий кувшин со сладким мёдом, где разложить карты, где оставить списки земель и поместий, размежеванных после опричнины сызнова.

Алексей, не спеша вставать с кресла, поглядывал, какой стати преисполнился его сын, и гордость брала ныне Басманова за отпрыска своего.

Наконец, холопские услужили всяко, в чём была треба с них, раскланялись пред обоими Басмановыми да вышли прочь. Юноша растёр руки, протягивая их к огню. Поднимающийся жар мягко касался белых ладоней.

Лишь после того Фёдор обратился взором к отцу.