《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Многие средь бродяг ранее служили при боярах, коие сыскали опалу, при торговцах, чей товар сграбили али попросту скинули в реку али пожгли.

Спасаясь от опричников, не было иного пути, как по улицам ходить да побираться. Кто мог – пошёл счастия искать в других городах, да мало вестей от сих было.

Словом, дел было и впрямь невпроворот. С утра до самого вечера братия расправлялась с бродягами. Кого резали, кого вздёргивали, на некоторых улицах спускали зверей – двух молодых медведей да с дюжину псов гончих, а кого плетьми гнали прочь из города.

Ежели кто и вступался за убогих, так непременно сыскивал расправу и на себя, да право, мало уж было таких сумасбродов. Всякий, кому было что терять сидел тише воды ниже травы, затаился, заставивши ворота на засовы.

Опустился тёмный вечер. Небо было беззвёздным, безлунным – всё сплошной мрак. Генрих простился с братией, ибо нынче не собирался воротиться в кремль – надобно ехать в кабак его, сверять, как всё устроено. Фёдор решил поехать с немцем.

…

Нависавшие над Москвою тучи не были голословны, и ближе к полуночи хлынул крупный дождь.

Очередной порыв ливня заставил Фёдора на мгновение остановить свою игру, поведя головой к окну, да всяко, вскоре юноша продолжил бренчать на лютне, свезённой с самого ещё Новгороду Великого. Музыка перебивала дождь, и Басманов в такт покачивал ногою, ибо сам лежал на столе, глядя в мрачный потолок кабака.

Басманов было засобирался в путь-дорогу, да ливень, от же лично назло ему супротив всяких замыслов и грянул, да грянул знатный.

Отчего-то, стихия уж и впрямь воспротивилась-разыгралась, и сходиться никак не желала. От и лежал Фёдор бездельником, бренча складные куплеты."

"Генрих сидел чуть поодаль, разложив на своём столе записки от купцов, счёты и несколько кошелей. Немец безмолвно скользил взглядам со строки на строку, перекидывая бусины счётов.

По правую руку стоял кубок сладкого мёду, и стоило ему опустошиться боле, чем наполовину, Алёна, обходя Генриха со стороны, доливала что немцу, что Фёдору.

Пёс, взятый для охраны кабака, сидел в ногах Генриха, изредка водя ушами, вернее, их основанием. Генрих зачастую кормил пса со стола, оттого зверюга давно уж переменилась. Проплешины на боках заросли густой шерстью, скрывая шрамы и рубцы. Если раньше пёс выглядел до жалости доходяжным, то нынче уж не каждую кость бросался глодать.