《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Едва Басман запрокинул голову, осушая кубок свой, владыка вскользь поглядел на Фёдора. То было неспроста – великий князь ощутил, точно кто коснулся ноги под столом.

Взор юноши был исполнен тревоги, но вместе с нею и твёрдого требования. Безмолвно тот взгляд во сто крат явственнее твердил о том, что на сердце у юного Басманова. Фёдор несколько раз мотнул головою, упреждая государя от вознамеренного. Владыка глубоко вздохнул, осунувшись в плечах, да ответил коротким кивком.

Меж тем Алексей поставил кубок на стол, потянулся к жареной щуке, да и отщипнул себе кусок.

- От оно, как. – молвил Басман. – Так, с чем же такая срочность?

Владыка поглядел на кольца на своей руке, чуть поджав губы.

- Евдокия с Владимиром, верно, с земскими шибко дружны. – молвил Иоанн, покручивая кольцо на указательном пальце.

- От же черти. – бросил Алексей, потянувшись к блюду с сушёными грибами.

Фёдор всё глядел на отца, плотно стиснув губы.

- Надобно вновь всех людей за ними переменить. – молвил Иоанн, поднявши взор на Алексея.

Басман-отец почесал затылок, слушая наказ государя. Хмурые брови сошлись прехмуро на лице опричника.

- Ты да Фёдор сим и займитесь. – продолжил царь. – Да безо шуму лишнего. Ежели черти земские чего прознают, вновь в Новгороде проклятом сокроются. Нам концов не сыскать.

- Сделаем всё, государь. – кивнул Алексей. – Федь?

Приметил Басман, как сын его отворотился что от государя, что от отца, да подзывал жестом холопа.

- Пущай несут водку. – повелел Фёдор.

…

Штаден хмуро поглядывал на собирающиеся тучи над главой. Тяготело небо, полнилось свинцом.

Немец спешился подле двора близ Москвы. То было за рядами торговцев дубильною кожею. Ворота давно покосились. Петли пронзительно скрипнули, когда немец отворил их да вошёл во двор.

На привязи при дворе бывал пёс. Поведя голову на пришлого, сторож хвостатый не подал лаю, пущай и глядел на немца в упор – видать, не признала чужака в нём.

Оттого Генрих и брёл по двору, чуть хмуро оглядываясь по сторонам. И разруха же, и ссору немерено валялось под ногами! Ветошь драная, да черепки битые, а подле крыльца уж смылося земля протоком.

Прямо на него глядело крыльцо, косое-битое. Не иначе, как разинув рот отворило оно дверь. Жилище и впрямь было жалкое, снаружи али сызнанки – всё вповалку, да кругом неразбериха.

Сквозь полумрак Генрих различал изредка пробегавшие фигуры.