《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Крестьянка же подала скудное угощение ко столу. Генрих не притронулся к крестьянскому кушанью – с того ли, что брезговал, с того ли, что и впрямь отдался речам Алёнкиным.

Час минул, затем другой – уж стемнелось, а девка уж и половины не выложила. Притом, Алёна девка была бойкая, да язык подвешен. Складный рассказ её затянулся много боле по воле немца – всякий раз то и дело расспрашивал о стороннем, помимо долга своего.

По ходу рассказа своего, девка хлопотала подле гостя, наливая ему здешнего самогону. Первую стопку Генрих велел выпить самой крестьянке, и та исполнила всё.

Как сомнения немца развеялись, беседа продолжалась столь же ладно.

Всё мрачнели небеса за окнами, и всё боле подступалася Алёна в рассказе своём, как дружка должен вести новобрачных к первой их ночи.

- И как придёте, стегнёте о ложе – духа нечистого прогнать. – молвила Алёна.

- Со слуху так не припомню всего. – ответил Генрих, мотнув головой.

Опричник опрокинул ещё стопку самогону. Девица было поднялась, чтобы подлить гостю, да тот резко по плечу осадил порыв её, да провёл рукою по шее, по косе её медной.

Сглотнула Алёна, дыхание замерло, да не отпрянула. Глаза её распахнуты уставились на немца, покуда тот расплёл ленту в волосах.

…

К ночи небеса и вовсе разгневались. Ярость, копившаяся в тёмных тучах, обрушилась на Москву ливнем. Бушевала погода, ненаствовала. Издалека доносились раскаты летней грозы. Озарялось то редкими вспышками молнии.

Иоанн стоял подле окна, точно завороженный. Капли вновь и вновь бились, гонимые лютым ветром.

Сквозь мутное стекло едва что углядеть и можно было – дождевая вода затмевала всё пеленою. В буйном потоке мешалось всё, и то давало отдых утруждённому рассудку государя.

Когда раскат грома стих, царь отошёл от окна, бесшумно ступая ко столу. Фёдор сидел спиной к государю, когда тот медленно положил руку на плечо юноши. Прикрыв очи, царь отвёл волосы Басманова с плеча его, открывая белую шею.

Под эти трепетные прикосновения, молодой опричник дописал последнюю строку, да отложил грамоту, двинув её чуть ко владыке.

Юноша поднял свой взгляд на царя. На алых устах Басманова теплилась лукавая его улыбка.

Иоанн перевёл взгляд на письмо, но рук не отнял от слуги своего, продолжая ласково гладить его по смольным волнам волос, по тёплой шее. Владыка глядел сквозь сумрак на строки, написанные Фёдором – трепетного пламени свечи хватало, чтобы Иоанн мог прочесть.

Заверившись, что всё ладно с грамотою, царь кивнул, снимая с пальца перстень.