《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

- Такие вести пущай несёт тот, кто и шкурой своей подставлялся. – молвил Фёдор, прохаживаясь по зале.

Вяземский хмуро вздохнул, потерев переносицу, как вдруг резкая мысль пронзила его разум.

- Федя… - протянул Афанасий, поднимая взгляд на юношу.

Басманов обернулся через плечо. Его взгляд мельком метнулся по комнате, а затем посмотрел на князя.

- Федюш, а что же это значится, «подставляется»? – спросил Афанасий, медленно подступаясь к Басманову. – Сам напросился к Луговскому, сучья морда!

Юноша пытался посторониться, да не успел – Вяземский наотмашь ударил его по лицу.

Фёдор, пошатнувшись, отошёл к стене, упершись о неё рукой, да опустил лицо, прикрытое рукой.

Кузьма не успел подоспеть вовремя, но нынче уж схватился за руку Вяземского. Афанасий уж взвёлся, что и не почуял, как ратный человек сдерживает ярость его.

- Полно! – шикнул Кузьма.

Афанасий с рыком перевёл дыхание, и, обведя взглядом потолок, поглядел на Басманова.

- Федь?... – взволнованно молвил князь.

Юноша не поднялся в полный рост, а лишь напротив, сполз к земле, и всё держался за лицо своё.

- Федя! – Вяземский метнулся к нему.

Басманов обхватил одной рукою себя за горло, второю поперёк живота. В резком и мучительном приступе его стошнило с кровью на пол.

Вяземский встал в ступоре, не ведая, как поступиться. Крестьянские же девки тотчас побежали за водой, да кликать старших баб-повитух.

Фёдора вновь стошнило, и крови было много больше. Всего Басманова охватила лихорадочная дрожь. Вяземский не знал, куда податься.

В беспомощной растерянности он метался взглядом по горнице, и уж в самом деле понадеялся, что рассудок его оставляет, ведь нынче заслышал он, как во двор въезжают всадники.

Вяземский сглотнул, проводя рукой по своему лицу.

«Да неужто же?...» Афанасий с мольбой глядел на дверь, ибо ведал, что с минуты на минуту свершиться суд над ним."

"К тому времени, как дверь отворилась, Вяземский уже был ни жив ни мёртв. Фёдор лежал на коленях крестьянки полубоком.

Девица трясущимися от ужаса руками придерживала его волосы, покуда Фёдор выл зверем от страшного огня, что снедал его.

На пороге стоял царь с первою свитой своей.

Иоанн не слышал ничего, кроме приглушённого окрика Басмана-отца. Алексей метнулся к сыну. Взор царя помутнелся, он не видел ни единого предмета – всё пятна.

Но милосерднее забытья отступало. Малюта стоял по правую руку государя, всё выжидая приказаний царя, да вот не до Скуратого уж было владыке.