《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

- Свой же народ режете? – спросил князь, не дождавшись ответа.

- Ежели супротив царя, то это не наш народ. – молвил юноша.

Луговский усмехнулся, да поглядел куда-то вдаль пред собою. Грудь его здоровенная поднялась, да обрушилась тяжким выдохом. Князь сел обратно за своё место, взял нож широкий, да принялся в него глядеться.

- И по сердцу тебе такая служба? – спросил Михаил.

- Не жалуюсь. – ответил Фёдор, пожав плечами.

- Но ты неволен. Много больше неволен, нежели я. – произнёс Луговский, подняв на юношу лукавый взгляд.

- Ты знаешь, что я тебя помиловал нынче, потому что у меня есть на то дозволение? Никакой князь, царь али король не повелит меня умертвить тебя. А если и повелит – я пошлю его к чёрту. Мы тут с тобой пьём, потому что у меня есть свобода миловать врагов моих. Ни у тебя, ни у всей братии такой воли нет. Ежели тебе приведут отца твоего, жену али ребёнка, нет у тебя воли противиться.

- Стало быть, не буду противиться. – отрезал Фёдор.

- А ежели кто предложил тебе иную судьбу? – спросил Михаил.

Фёдор сглотнул, подняв взгляд, и тотчас же отвёл лицо, точно смутившись страшной ереси.

- Ты стоишь больше, нежели Иоанн может дать тебе. – произнёс Луговский.

- Михал Михалыч, - вступился Фёдор, упершись руками о стол, - можем уж всё начистоту?

- Так я ж с Борискою уж второй день чистоту эту из тебя выбиваю! – разразился Луговский. - Конечно, родной!

- Уж опричник я, то крепче всякого клейма со мною нынче. – произнёс Фёдор. – И право – речи твои и впрямь меня бы соблазнили – уж будто не вижу, куда вы клоните? – да только запуган, княже, смертью лютой, постыдной, страшной.

"- Хлебу – мера, словам – вера… - вздохнул Михаил, уперев руки в боки. – А не страшно тебе самому сгнить в каменном мешке? Царь не вечен, а уж милость его и подавно.

- Не могу я супротив царя идти, при живом-то отце. Не могу. – ответил Фёдор.

- Я не зову тебя себе на службу. – молвил Михаил, подавшись к Басманову. – Хотя, право, мечтаю окружить себя людьми твоей верности – да чтобы на смертном одре всё в могилу снесли. Ты погубишь себя на службе Иоанна, помяни моё слово. Я зову тебя служить лишь самому себе.

- За одни помысли о том четвертуют, али того хуже, ежели изловят. – Фёдор замотал головой, опустив взгляд.

- Вот уж десять лет как ловят! – самодовольно усмехнулся Михаил.