《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Тот слабый свет робко подступался к святому образу Богородицы. Её лик с болью и милосердием взирал на одинокую фигуру, что сей ночью возносила свои молитвы Небу.

Царь Иоанн Васильевич осенил себя крестным знамением и обернулся через плечо, заслышал робкие шаги за своей спиной. В нескольких метрах от него на коленях стоял крестьянин, выжидая, когда государь велит молвить.

- И что же? – тихо спросил Иоанн.

- Свет наш, государь великий, - крестьянин ударил челом об пол каменный, - всё почует, да глубок сон его, эдак не добудишься.

Царь помотал головой, усталыми очами взирая на крошечный огонь, что теплился в лампадке.

…

Первое дыхание будто оцарапало сухое горло. Не продравши очей, юноша припал сухими устами к кувшину, что стоял на сундуке подле кровати. Первые глотки отдали целебной прохладой. Фёдор отстранился от кувшина, переводя дух.

Басманов протёр глаза, точно в них оставался песок али пыль, хотя чётко помнил, как накануне омывал он лицо, и руки, и с особым чаянием вымывал жгущую сухость из очей, да всяко к утру вновь недуги подступили.

Фёдор вновь припал губами к кувшину, старясь унять ту жажду, которая будто бы скреблась изнутри.

«Вот каково в аду-то…» подумал юноша, вылив остатки студёной родниковой воды себе на лицо.

Та свежесть во мгновенье пробудило в юноше и память. Басманов тотчас же подскочил с ложи своей да принялся одеваться спешно.

«Чёрт бы меня побрал проспать-то! И ведь ни один псоватый упырь не разбудил!» бранился про себя Фёдор, силясь перебороть недуги от угара.

Подпоясывался Басманов уж на ходу, затворяя за собой дверь, придерживая шашку под мышкой, как взору его предстал холоп. Мужичок почивал под дверью, свернувшись прямо на голом полу.

Фёдор уж пребывал в раздражении да резко свистнул, да так громко, что крестьянин подскочил на месте.

- Царь-батюшка велел службу нести, Фёдор Алексеич! – резко бросил холоп, тараща глаза спросонья.

- И ты, сукин сын, не мог разбудить меня с указом самого царя?! – Басманов уж было схватился в ярости за шашку, вознамерясь зарезать мужика, да тот вскрикнул в ужасе, да закрылся руками.

- Помилуйте, барин, помилуйте! – холоп рухнул на колени, задыхаясь со страху. – Запретил строго-настрого великий государь сон ваш тревожить!

На том убавился гнев опричника. Снял он руку с рукояти оружия своего.

- Об коей службе толкуешь? – спросил Фёдор.

На тех словах холоп боязливо поднялся с пола, не сводя взгляда с Фёдора.