《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Штаден в одно движение закинул руку Басманова себе на плечо. Опричники сверху скинули моток холщовой ткани. Несложно было схватить его, точно канат.

Братия наверху быстро вытащила Фёдора. Едва-едва поспела, не задевшись пороховым разрывом. Огонь быстро разносился по всему дому, когда опричники уж вышли на улицу.

Первые же глотки свежего воздуха вскружили голову Фёдору.

- Тео? – тотчас же нахмурился Штаден, отводя парня в сторону.

Едва успел Басманов отстраниться от друга своего, прежде чем опёрся рукой о забор.

…

Иоанн оперся рукой на холодный камень крепостной стены. С высоких стен Кремля Москва была как на ладони. Царский взор омрачился, как заметил он, как вдалеке, в кромешной тьме, полыхнуло пламя, освещая тонкую полосу дыма.

Тело Иоанна пробил лютый холод, а перед глазами оживали виденья, что терзали его накануне.

«Велел же не жечь огня…» со злостью государь сжал в руке посох свой.

Он отвёл взгляд от далёкого пламени, но душа его не могла отвернуться от полуночных кошмаров. Жар точно касался его лица, а в воздухе стоял неуёмный вой. Пламень снедал всё вокруг, и не было вокруг ничего, кроме вечно голодного огня и кромешной тьмы.

Иоанн в бессильи оперся рукой на холодный камень крепостной стены, покуда переводил дыхание.

- Отчего Ты сделался жесток со мной? – прошептал царь. – Где милосердие Твое?

Государь всё не мог перевести духу. Всё тело его наполняла дрожь, а сердце преисполнялось ужасом.

- Отчего должен зреть я адское пламя? Отчего не сокроешь от меня страшную муку? – вопрошал Иоанн. – Я вижу это, жар обдаёт меня… На кой чёрт Ты, Отче, насылаешь мне эти видения? Не многого прошу же, Отче! Отчего нельзя уберечь мне от сего пламени брати? Смирился я с немощью своей, смирился! Отчего же мучишь ты меня!?

Ночной кошмар обратился явью.

Беспокойство не покидало царя, покуда ворота в Кремль не отворились. Среди первых пятерых всадников Иоанн не нашёл Фёдора, хотя по обыкновению юноша мчался в тройке первых.

Волненье на миг стихло, когда юноша въехал во двор, но едва ли его вид навёл покой.