《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

- Добрый государь, вели же слово молвить. – произнёс Бельский, выпрямляясь с поклона.

Иоанн чуть прищурился, вглядываясь в фигуру светловолосого князя пред собой. Был он силён в плечах, лик же его был омрачён думами аль волненьем.

- Уж старый ум мой изводит меня. – вздохнул Иоанн, потерев переносицу, точно припоминая что-то.

Едва Бельский было рот открыть, дабы молвить боле, так царь мгновенно переменился в лице, а губы его оскалились улыбкой. Из груди его вырвался короткий смешок.

- И право, право… - протянул государь, кивая собственным словам.

Князь кивнул.

- Помню сызмальства я вас, Бельских… Право, стало быть, и впрямь чего стряслось, раз сам весь земской свет явился! И Бельский князь, и ты, Микитка! Уж дурно и помышлять, чего же сделалось, раз вы явилися ко мне! Федь!

Юноша поднял взгляд, едва приподняв брови.

- Али стряслось чего, Федь? – спросил царь.

- Неужто? – подивился Басманов, пожимая плечами. – Право, чего не ведаю, царь-батюшка, того не ведаю.

С тем юноша развернулся ко столу, выбирая средь угощенья кушанье.

- Москва стенаниями полнится. – произнёс Микита, обращаясь к царю. – Терзают их опричненные плети, топчут их копыта этих разбойников! Просят миряне суда праведного, суда честного.

- Так неужто суд чинится нечестный? – спросил Иоанн, подпирая голову свободною от посоха рукой.

Посох же едва покачивался из стороны в сторону.

- Да как же… - едва было молвил Бельский, да тотчас же прервал был.

- Да всё он честный.

- Неужто нынче нет у нас права обратиться к царю нашему доброму и благодетельному? – спросил Бельский, бросив лишь короткий взгляд на Басманова. – Неужто светлый наш владыка отдал нас на растерзанье своры чёрной?"

"Посох замер. Иоанн переменился в лице, преисполняясь удивления. Раздалось частое цоканье – то было порицание от Фёдора. С тем и приблизился юноша к трону государеву да дерзнул посягнуть на святыню владыческую.

Сиё дерзновенье повергло в шок и князей, и рынд, что были уж наготове с секирами своими. Да боле всех, верно, дивился сам Иоанн, но решил не прерывать пока опричника.

С непринуждённым присвистом юноша приблизился к Бельскому, и уж было надел на него корону царскую, как Иван в страхе отшагнул прочь.