Гиперборей

В этот раз Гульча решила дождаться, однако ночь тянулась и тянулась, на востоке начало светлеть, а на улицах все так же мелькали факелы, пахло дымом, слышались яростные вопли. Наконец-то она легла, укрывшись с головой, чтобы не слышать звериного буйства, и почти сразу же за дверью послышалось шарканье, кто-то тщательно вытирал подошвы. Она насторожилась, бесшумно нащупала свой кинжал. Дверь отворилась, Олег вошел, тихонько ступая, направился к постели.

Гульча потянула носом, сказала удивленно:

— На этот раз что-то новое.

.. От тебя пахнет подземельем.

Он тихо засмеялся, в темноте она не видела его лица.

— Подвалы для заточения здесь именуются срубами. Ты чего не спишь?

— Как бы я заснула, беспокоясь за тебя?

— Вопросом на вопрос, — пробормотал он."

"Ложе заскрипело под его могучим телом. Она опустилась рядом. От него в самом деле несло очень глубоким подземельем — она привыкла различать разные благовония в доме отца, — но еще крепким мужским потом. Гульча смочила чистую тряпицу, вытерла его грудь, перевернула на спину, принялась мять мышцы, в который раз удивляясь, что у пещерника такие массивные плечи.

Утром, в день общего веча, на мосту через Волхов дорогу загородила толпа сторонников Самовита. Сшиблись, потеснили, но те быстро озверели, поперли дуром — впятеро; перила моста затрещали, народ гроздьями падал в реку, продолжая в воздухе хватать за горло, вцепляться в волосы, бить ногами.

Олег держался в переднем ряду, валил кулаками замертво, но далеко не зарывался, дабы сбоку не пырнули ножом.

Справа азартно гатил могучими кулачищами рыжеголовый парень с озорными глазами. Кликали его Васькой, а прозвище было Буслаев — явно из киевлян, там полно Буслаевых, да и когда сами буслы летят к лесу, то закрывают широкими крыльями небо. Олег дрался расчетливее, несколько раз спасал голову Буслаева от жерди или кола, сбрасывал таких в реку.

Один ляпнулся в воду с диким воплем, забарахтался, крича:

— Спасите!.. Спасите!.. Я не умею плавать!

Васька Буслаев зло крикнул через обломки перил:

— Я тоже не умею, но не ору же?!

Другой наклонился, спросил:

— Ты за кого руку тянешь?

Утопающий изо всех сил бил руками по воде, захлебывался, кричал, глотая брызги:

— За.

.. кого скажешь...

Доброхот разочарованно отвернулся:

— Как петушок на палочке: куда ветер подует... Нам такие не нужны. Поклон рыбам!

Прорвались по ту сторону Волхова, а там уже трещали лавки, народ ломал навесы, в грязь вываливались шелка, узорчатые платья.