Гиперборей

Олег торопливо смахнул со лба плывущую кровь, но в тот же миг сзади шарахнули по голове. Упал, с разбега врезавшись лбом в стену. Падая, захватил чью-тo руку, услышал крик и хруст, удар локтем, подмял другого, но в голове гремело, словно там ревел водопад, крики слышал как сквозь стену, потом все расплылось, и он полетел в черноту...

Сперва Олег начал ощущать лютый холод во всем теле. Он лежал на холодной сырой земле, а очнулся от боли, ибо старался поджать от холода ноги. Голова раскалывалась от боли, в затылок вбивали горячие гвозди.

— Олег, — послышался над ним тихий голос, в котором было безмерное удивление, — ты... жив?

Он заставил себя открыть глаза, чувствуя боль даже при таком усилии. Вокруг — темнота, и он не знал: то ли ему выбили глаза, то ли лицо настолько распухло, что вместо глаз — щели, то ли бросили в темный подвал. Рядом тихо вздрогнули, по его груди легонько скользнули кончики нежных пальцев.

— Что делали с тобой? — прохрипел он.

— Пока ничего, — ответила она торопливо, — но что сделали с тобой..."

"Ему показалось, что услышал всхлип, но в голове шумело, как на днепровских порогах. С великим усилием подтянул ноги, перекашиваясь от нечеловеческих усилий, начал ощупывать свое лицо, шею, грудь. Кости были вроде бы целы, только в груди при вздохах остро колет. Переломали ребра? Лицо покрыто коркой крови: хрустит, осыпается — значит, лежит долго, рана успела закрыться.

— Давно мы здесь? — прошептал он.

— Не знаю, день еще или ночь. Тебя били лежачего! Ногами, дубинами. Говард ухватил кочергу и бил ею, пока весь не забрызгался кровью. Нет, пока не стал задыхаться от усталости — кровью он забрызгался раньше. Я надеялась, что он умрет... Потом тебя зашвырнули в этот подвал. Они думают, что уже умер.

— И Говард... так думает?

— Он сказал, что мне полезно посидеть с трупом. Приготовиться. К чeму, не сказал.

Олег с трудом перевернулся, встал на четвереньки. В глазах плыли огоньки, в затылке вспыхнула острейшая боль.

Он сцепил зубы, кое-как поднялся на ноги, цепляясь за стену. Пальцы скользили по плесени, бревна шли как огромные слизни — холодные, скользкие.