Гиперборей

— Я всегда выигрывал, — ответил Говард гордо, но в его словах Гульча с изумлением услышала горечь, — я перепрыгивал любую преграду, побеждал любого противника... И лишь недавно понял, к концу жизни, что из трусости выбирал преграды пониже, а противников пожиже... Получилось, что я ухожу из жизни, так и не узнав своей полной мощи! Чтобы ее узнать, надо хоть раз зависнуть пузом на заборе, пытаясь перепрыгнуть, упасть под ударами противника...

— Почему выбрал меня? — хмыкнул Олег. — Перепрыгни гору, поборись с богом! Уверен, ни гора, ни бог не откажутся.

Говард покачал головой:

— Сопляка одолею легко. Бог легко одолеет меня. А ты выглядишь мне под стать. Конечно, я не стал бы с тобой ссориться просто так, я купец, зря ворогов не наживаю... Власть, Олег! Я получу власти.

— Говард, не делай этого, — предостерег Олег. — Мощь и власть — не самое важное. Ты еще можешь посмотреть вовнутрь себя. Ты ведь силен, ты многое можешь! Только ты выбрал простейшие радости. Лишь раб мечтает о власти — он лишен даже свободы, лишь раб мечтает о тысяче баб, горах жратвы и бочках вина — его кормят впроголодь.

Говард выслушал внимательно. Задумался, поиграл бровями, сказал буднично:

— Убейте их."

"Гульча распахнула глаза, показалось — ослышалась, но Олег в невероятном прыжке уже бросился на Говарда, упал вместе с ним на пол, пропустив над головой просвистевшее лезвие меча. Говард завизжал — Олег до треска вывернул ему руку, вытолкнув купца перед собой, как щит. Пальцы второй руки были на горле Говарда.

Он вскрикнул, стражи замерли с занесенными мечами. Олег попятился, волоча Говарда, уперся спиной в стену. Мечи стражей блестели, воины переглядывались, сопели. Гульча прижала ладони ко рту, до этого тщетно шарила по пустому поясу. Олег сдвинулся вдоль стены, пытаясь приблизиться к ней. Она стояла, как истукан, парализованная страхом, глаза, как блюдца, еще не поняла, что случилось.

Говард хрипел от боли. Олег заламывал руку, пальцы другой играли на горле купца, как на сопилке, из горла вырывались хриплые звуки.

— Гульча, иди сюда, — велел Олег зло на языке обров. — Скорее, дура!

Она остолбенело посмотрела на него, на стражей, наконец решилась сдвинуться, но ближайший из стражей бросился к ней: знал обринский или догадался — схватил ее раньше, чем дотянулся Олег, рывком швырнул обратно через всю комнату. Другой подхватил с пола, заломил руки, приставил нож к горлу.

Все застыло, было слышно далекий скрип колодезного журавля.