Архитектор Душ II

— Но что скажете, возьметесь меня тренировать?

Рихтерович молчал, наверное, с полминуты. Он, не отрываясь рассматривал меня, и в его взгляде не было ни насмешки, ни осуждения — лишь профессиональный анализ. Наконец, он сделал глоток и поставил бокал на стол.

— Прежде чем я отвечу, скажите, господин Громов, зачем вам это? Месяц — это срок для отчаявшихся. Что у вас случилось?

Я коротко, без лишних эмоций, пересказал ему события того вечера: прием, пьяный Орлов, публичное оскорбление моих спутниц и брошенный вызов.

Рихтерович слушал, задумчиво потирая свой подбородок. Когда я закончил, он нахмурился, и тут его словно осенило.

— Погодите, коронер… Орлов… А не вы ли тот самый человек, о котором он последние два года гутарит во всех кабаках, где надирается до поросячьего визга?

— Понятия не имею, — сказал я. — Я ж с ним не надираюсь по тем самым кабакам.

— Тот, который его сестру, как говорят, поматросил и бросил.

— Ну, было дело, — сказал я без лишнего стеснения. Раз оно было, то и скрывать нечего в данной ситуации.

Мне нужен был преподаватель, так что я собирался завоевать его доверие всеми возможными способами. И, как мне казалось, прямота и открытость играли первостепенную роль. — Не то, чтоб даже матросил, Феликс Рихтерович. Вы мужчина, сами знаете, как оно бывает.

Он понимающе покивал.

— И в самом деле, не в пятнадцатом веке живем. Люди свободные. Но за то, что он девушек оскорбил так грязно — это весомая причина. Хотя и вы, Виктор, тот еще негодяй. Не скажу, что я люблю сплетни или слушаю россказни, но про вас в городе не говорит только ленивый.

— Не без этого, — согласился я. — Так что, каково ваше итоговое слово?

— Вы должны понимать, Виктор, во что вы ввязались. Дмитрий, может, и вечно пьяный болван, но он очень, очень умелый фехтовальщик. Мы с ним учились у одного мастера пусть и в разные годы. У старика Леблана. А это о многом говорит в кругах фехтовальщиков. Конечно, сам-то Орлов мне даже сейчас, в мои годы, в подметки не годится, — сказал он с легкой, пренебрежительной усмешкой, — но и считать его алкоголиком, который пропил все свои навыки, — фатальная ошибка.

Рефлексы у него в крови. Он вас на них в миг прирежет, если допустите хоть одну ошибку, — он выдержал напущенную паузу — В целом — идет. Три раза в неделю. Понедельник–среда-пятница.

— Время? — уточнил я. — У меня еще работа, к сожалению или к счастью.

— До которого часу вы работаете? — уточнил он.

— До восемнадцати.

— В девятнадцать тридцать. У меня.