Жаль, не добили

Бравые хлопцы даже не пытались перейти в контратаку. С подобными подразделениями украинской армии Вадим сталкивался не раз. Их основа – крайние националисты, маргиналы, люди без морали и тормозов. Бьют в больное место, разрушают, убивают, жгут, проводят показательные акции устрашения, но с боеспособными частями предпочитают не связываться, сразу бегут.

Герои застряли на выезде из села. Какой-то ржавый прицеп перегородил там дорогу. Спецназовцы окружили их полукольцом, методично выбивали солдат.

Под градом пуль вояки оттаскивали прицеп, потом бежали под защиту брони.

До линии разграничения было меньше километра, украинские силовики удирали, потеряв почти половину солдат. БМД прыгали по кочкам, ныряли в глубокую балку, за которой простирался голый зимний лес. За их спинами взрывались гранаты, выпущенные из «РПГ», но уже не могли навредить.

Переходить границу начальство спецназу не велело. Даже стрелять в том направлении было чревато.

– Что за тупость, Вадим! – разорялся Бондарь.

 – Получается, что эта шпана может в любой день к нам прийти, и ничего ей за это не будет? А нам – не дай бог?

– Именно так, Гена, – заявил Апраксин. – Довольствуйся тем, что мы кучу отходов намолотили. В следующий раз хорошо подумают, прежде чем прийти.

– Действительно, мужики, хреново все, – сказал Вадим. – Мы не только не можем зайти за линию раздела, но даже хрен докажем, что каратели перешли границу и напали на мирное село. Тут и видеосъемка не поможет.

Укропы объявят на весь мир, что мы сами вырядились в их форму, напали на собственное село, уничтожили своих же мирных жителей. Нам угодно свалить эти преступления на миролюбивых украинских военнослужащих, гуманнее которых только мать Тереза. Это происки ГРУ, ФСБ и контрразведки ополчения.

– Неужели в это кто-то верит? – Бондарь скорчил озадаченную мину.

– Ты будешь удивлен, Геннадий, – сказал Вадим. – Но верят очень многие, потому как хотят, чтобы так все и было.

 – Он обернулся к Апраксину и спросил: – Ты куда девушку дел?

– Да далась вам эта девушка! – ответил Олег. – Не в моем она вкусе, говорю же! Мать из дома прибежала, босая и орущая, сдал под роспись. Послушайте, мужики, – Апраксин, не очень искушенный в логике киевских политиков, как-то задумался. – А что это было вообще? Вроде тут тишина стояла. Южнее бой шел, там наши хохлам надавали, они обратно за кордон убрались, а в Гуляевку эти черти пришли.