Это всё ты

А я все давлю Ю на себя, в себя… Не могу ее отпустить!

– Ответь… – шепчет она между всхлипами.

Отвечаю, когда вижу на экране емкое «Папа».

– Слушаю, – стараюсь, чтобы голос звучал ровно, но лишние вибрации все же прорываются.

– Господи, Ян… – вздыхает отец с явным облегчением. – Ты в порядке, сынок?

– Да… Вполне.

– Минуту назад мне позвонили с незнакомого номера. Поступили угрозы на твой счет. Будь осторожен.

– Филатовы? – туго соображаю, о чем речь.

Перехватывая изумленный взгляд Юнии, только моргаю.

– Нет.

– Кто тогда?

– Тот, кому сильно не понравилось мое освобождение.

Совершая натужный вдох, оторопело смотрю на бредущих к нам с трассы людей.

– Эм… Пап, – нервно облизывая губы, суматошно провожу ладонью по лицу. – Кажется, нам нужна твоя помощь. Прямо сейчас.

– Продолжай.

– Полиция, скорая, эвакуатор, – перечисляю сухо. – Геолокацию сейчас скину.

68

Какой еще рецидив?

© Юния Филатова

– Я сейчас выйду. Хочу осмотреть машину. Да и нужно сказать всем, кто остановился, что помощь уже едет, – озвучивает Нечаев тем же хладнокровным тоном, которым секунду назад общался с отцом.

Эта серьезность пугает. Лишает возможности говорить. Заставляет цепенеть.

Пока Ян тянется к заднему сиденью за пледом, дышу через раз.

– Укутайся и сиди тихо, – инструктирует так же сдержанно. Только теперь замечаю, что через дыру в крышке багажника в салон со свистом врывается морозный воздух и залетают крупинки снега. Охотно принимаю плед, хотя еще не знаю, смогу ли самостоятельно в него завернуться.

Странное указание.

Но куда более впечатляющим является суровый взгляд Яна.

Характерный будоражащий Нечаевский букет с привкусом соли и металла – последнее, что я улавливаю.

Настойчивый, пронзительный, чрезвычайно чувственный, отличительно болезненный и вместе с тем оглушающе мощный, темный и необузданный взгляд – последнее, что принимаю.

Удушающая скованность в груди и адское сокращение разорванного сердца – последнее, что чувствую.