Это всё ты

– Ты… Ты из моей тоже, Ян. Никогда, – сама не знаю, где беру смелость, чтобы признаться в подобном. – Даже когда сплю… Ты… Ты в каждом моем сновидении, Ян.

Наверное, его откровенность располагает делиться самым сокровенным. Несмотря ни на что, подспудно доверяю Нечаеву. И больше нет сил держать в себе так много.

– Вау, – выталкивает он глухо. – Ни хрена себе, Ю, – слышу, как сглатывает. Вдыхает. Выдыхает. – Не ожидал.

– А я тебе снюсь? – наглею запредельно. – Иногда?

– Хах… Всегда, – отрубает.

– Спасибо, – вырывается у меня, когда Ян сжимает крепче.

– Ахаха, – хохочет Нечаев все еще хрипло, но уже раскатисто. – Верняк, мы пара. Гусь да гагарочка.

– Эм…

– А учитывая, как меня ненавидят твои родаки… Ромео и Джульетта, бля.

– Мм-м… Не говори так.

– Как скажешь, зай.

Обратный путь занимает у нас чуть больше времени. Да и проходит не так легко. Сначала мы сталкиваемся с шатающимся по коридорам подвыпившим Фоминым. А потом… Только Ян загоняет его в номер, мы налетаем на ускользающую из комнаты Валика Мадину.

– Ах… – отшатывается Скоробогатова, притискивая к полуобнаженной груди жакет, в котором была сегодня за ужином. Но в отличие от ошарашенной меня, она все же довольно быстро приходит в себя. – Шерше ля фам[8], – толкает с непонятной патетикой. А потом и вовсе странную цитату приводит: – Ведь сердце не слуга, не склонно к подчиненью[9]! Я вас не видела, голубки. Вы – меня.

Крутанув бедрами, смывается.

Я же еще долго даже моргнуть не могу.

– Пойдем, ля фам.

Тянет за руку.

– Э-э-э… – выдаю я уже на лестнице. – Это вроде в некоторых случаях переводится как супруга.

– Хах. Ну и отлично, – смотрит на меня с ухмылкой Ян. – Тебе нравится моя фамилия?

– Нечаев…

– Ага… Нечаев… НечаевА, – акцентируя окончание женской формы, подмигивает.

Я окончательно смущаюсь. Чувствую, что снова становлюсь красной. И язык к небу прилипает. А сердце, которое не слуга… Ох, о нем и говорить нечего.

Боже, сводит с ума!

Решаю, что лучшим ответом на эту провокацию будет молчание.

– Не думай, что съехала, – роняет Ян с какими-то странными интонациями.

Но, наконец, отворачивается, потому что прямо по курсу мы видим спину тренера Безугленко. Приходится ускориться, чтобы буквально влететь в комнату, прежде чем он обернется.