Это всё ты

– Мы не можем их бросить!

Шок на лице Усманова – совсем не то, на что я сейчас рассчитываю. Меня он отчего-то злит. А еще приводит в неистовство промедление. Свят не спешит реагировать, а я теряю терпение.

Выдергиваю руку и разворачиваюсь.

– Юния!

Но я уже бегу. Обратно. В самую гущу этой яростной схватки.

– Ян… – шепчу неосознанно, продвигаясь в красных клубах дымовых шашек."

"Тычки летят со всех сторон. Прикрывая голову руками, пытаюсь держать равновесие, но меня качает в этой кипящей адреналином массе так сильно, что вскоре ощущаю подрывающую желудок на бунт тошноту.

– Убью, су-у-ука!

Эти хриплые, надрывные, безумные от ярости крики леденят не только тело, но и душу.

Всхлипывая, дрожу и сжимаюсь вся, плачу без конца, но продолжаю идти. Пока не натыкаюсь, наконец, на Яна. Он как раз откидывает от себя какого-то парня и, дергая плечами назад, агрессивно выпрямляется, чтобы ринуться дальше.

Но…

Я смотрю на него. И он, каким-то чудом почувствовав этот взгляд, поворачивает голову в мою сторону.

– Ю… – вдыхает глухо и вместе с тем тяжело, никаким крикам не затмить. – Блядь… – роняет сердито, когда на него налетает какой-то здоровенный чудак.

А я зажмуриваюсь и визжу от страха.

Заставляет меня замолчать ворвавшаяся в бар полиция. Шум поднимается такой, что кажется, будто в самом деле волной накрывает. Под ее толщей мой мозг выдает один сплошной бесполезный писк.

– Ах… – задыхаюсь, когда кто-то подхватывает на руки.

– Это я… – впечатывается мне в висок.

Однако я к тому времени уже и так узнаю Нечаева. По запаху. Втягивая его, обессиленно прикасаюсь губами к шее. Опасность не миновала. Прижимая меня, Ян в буквальном смысле бежит… Но, как ни странно, с ним мое сердце начинает успокаиваться.

До того самого момента, пока нам не доводится столкнуться взглядами.

В полумраке пространства, которое я не успеваю идентифицировать. По приглушенным звукам и окружающему нас прохладному свежему воздуху могу лишь заметить, что мы на улице.

Ян смотрит в упор. Наклоняется так близко, что почти касается меня лицом. Но ничего не говорит. Ни слова. Лишь дышит так тяжело, что у меня зреют переживания относительно целостности его грудной клетки. Выпустив сдавленное всхлипывание, трясущимися руками исследую мокрую футболку.

– О Боже… О Боже… – шепчу в переживаниях. – Ты весь в крови… – губы в эмоциональном треморе кривятся, голос рвется.