Это лишь игра (СИ)

Но она на его реплику никак не реагирует и подходит к нам.

– Ты – молодец, Петя, – говорит ему она.

Но Чернышов вдруг вскидывается и выпаливает с надрывом:

– Да идите вы! Чего вы добились? Зачем вы вообще влезли?!

И сразу вылетает из кабинета. Я ошарашенно смотрю ему вслед.

Вообще-то Петька не такой. Он сроду никогда не грубил учителям, тем более женщинам. А тут вдруг…

– Извините его, – говорю. Мне неловко перед ней. – Он просто сорвался.

– Я понимаю, – кивает она и вымучивает улыбку. – У меня есть с собой влажные салфетки.

Она протягивает руку к моей сумке.

Вот черт… Я и забыла про выходку Гаврилова.

– Спасибо, я сама, ­ – бормочу я смущенно. Но она все равно уверенно и аккуратно выкладывает книги и тетради на парту, а заодно достает упаковку с салфетками.

Из кабинета истории мы выходим вместе с ней. Олеся Владимировна предлагает подвезти меня до дома. Я благодарю, но отказываюсь. Мне и так перед ней ужасно неудобно. Она только что помогала протирать мои учебники и даже не морщилась!

– Я настаиваю, – улыбается она.

Но в коридоре меня поджидает Петька. Он сидит на подоконнике, сердитый и при этом весь какой-то потерянный.

Когда мы приближаемся, он встает и подходит ко мне.

– Идём домой? – спрашивает, не глядя Олесю Владимировну. Как будто ее вообще тут нет.

– Петь, – останавливаюсь я. – Ты ничего не забыл?

Он смотрит на меня пару секунд непонимающе. Я еле заметно скашиваю глаза вбок, на Олесю Владимировну. Он тоже переводит взгляд на англичанку и сразу мрачнеет.

– Извините. Ну что, идем?

– Идем, – киваю ему я. Затем поворачиваюсь к Олесе Владимировне: – Спасибо вам большое! До свидания.

Она улыбается в ответ.

На лестнице я придерживаю Петьку за рукав.

– Постой! Куда ты так несешься?

– Да никуда я не несусь, – бурчит он.

– Она, между прочим, права.

– Угу. Я понял.

– Ничего ты не понял, Чернышов. Она права в том, что ты – молодец, – говорю ему с улыбкой.

– Угу. Конечно.

– Правда, Петь. Ты – мой герой.

Петька продолжает хмуриться, но уже явно через силу. Будто очень хочет казаться суровым, хотя сам уже растаял. И правда – дольше пяти секунд он не выдерживает и расплывается в улыбке.

– Да прямо, – розовеет он в смущении. – Че такого-то? Подумаешь…

Мы спускаемся в фойе. Я жду, что наши вот-вот откуда-нибудь нарисуются, но никого нет.

Петька получает в гардеробе наши куртки, мы одеваемся и выходим на улицу…

11.