Это лишь игра (СИ)

А новая англичанка остается, и мне почему-то кажется, что осталась она, чтобы на нас с Петькой тут же не накинулись все скопом. Она даже становится ближе к нашему ряду.

Только всем на нее плевать. Как и на историка. Точнее, про него просто вообще забыли – он ушел в конец кабинета, когда заявилась директриса, и там так и сидит за задней партой, проверяя тетради.

Михайловская, не стесняясь, окликает меня вслух:

– Эй, Третьякова! Помнишь, о чем мы говорили? Не забыла? Вот и хорошо. Жди.

Девчонки многозначительно переглядываются.

Гаврилов, проходя мимо нашей парты, смахивает рукой мою сумку, в которую я как раз складывала тетрадь и учебник. Сумка падает на пол, и из нее всё вываливается.

Петька тут же вскакивает, хватает его за шкирку:

– Че творишь, баран? А ну подними!

Гаврилов оборачивается:

– Да пошел ты!

Петька его тянет на себя. Он гораздо крупнее Гаврилова, выше ростом и шире в плечах. Тот упирается, пытается вырваться, но тщетно. Петька перехватывает его по-другому, поудобнее, и дергает его вниз, к полу.

– Поднял, я сказал! – ревет он. Петька в гневе страшен. Он как будто свою злость изливает на первого попавшегося – на Гаврилова.

Гаврилов приседает и начинает собирать всё, что просыпалось, обратно мне в сумку. Остальные почему-то наблюдают эту сцену молча. То есть переговариваются между собой, это точно, но тихо. И даже подходят ближе. Но открыто пока никто не вмешивается.

Собрав всё, Гаврилов бросает на нас взгляд снизу вверх и ухмыляется. Потом поднимается с корточек вместе с моей сумкой и вроде как медленно протягивает её мне, а потом вдруг резко наклоняется и смачно плюет внутрь.

Петька рвется за ним, но его хватают парни. Набрасываются вдвоем на одного. Заламывают ему руки так, что Петька сгибается пополам. Стиснув зубы, он борется с ними. А те – с трудом, но все же его удерживают.

– Прогнулся под свою стукачку Третьякову! Слил всех, сука! – пыхтит Шатохин.

– Прекратите сейчас же! – повышает голос новая англичанка.

– Перестаньте! – кричу я одновременно с ней.

И эта возня наконец привлекает внимание историка."

"– Одиннадцатый «А»! Вы совсем ополоумели! – он подбегает к парням и расталкивает их. – Вон из класса! Устроили мне тут!

Постепенно наши расходятся. В кабинете остаемся только мы с Петькой, новая англичанка и историк.

– Ох уж эти зумеры, – хмыкает он, вроде как пытаясь завязать разговор с англичанкой.