Ермак

— Иванушко, вот где ты! Ах, милый, как совпало. Ну, женка, спасибо за утеху. Веди, родимая, к Иванко Кольцо!

Она пошла рядом со стременем, заглядывая в лицо Ермака. Он крепко сидел в седле, широкоплечий, строгий богатырь. Чувствовалась в нем покоряющая сила, и Василиса — счастливая и гордая — не могла отвести от него своих глаз.

Навстречу из избенки выбежал ладный молодец с озорным лицом и широким вздернутым носом. Яркий румянец на лице оттенялся золотистой бородкой. На бегу он вымахнул из ножен кривую сабельку и задиристо закричал:

— Стой, кто такие?

Брязга захохотал:

— Откуда только налетел такой петушок?

Ермак направил коня на ватажника, тот удивленно разинул рот и опустил саблю.

— Аль не признал, шальная головушка, набольшего? Молчи, Егорка. Мчи до Иванки Кольцо, да живо!..

Казаки медленно продвигались по селению. У телег, груженных добром, толкались мужики. Навстречу попадались хмельные повольники.

— Гей, бобровники, куда торопитесь?

— Козлодеры!

— Лягушатники!

Ермак ехал молча, насупив брови. На нем легкий шелом, колонтарь из железных бляхах, скрепленных кольцами. Справа на боку короткий нож, слева — тяжелая сабля.

За атаманом безмолвно покачивались в седлах казаки.

Тихо позвякивали удила, и звук этот вплетался в глуховатый топот копыт. На Брязге стеганый кафтан, набитый пенькой и кусками железа, у пояса турецкий ятаган.

Из-за мазанки вдруг выскочил пьяый казак огромного роста; размахивая палицей, заорал:

— Браты, наших бьют! — и кинулся на Ермака.

Атаман весело прищурил глаза и укоризненно покачал головой:

— Эх, Колесо, Колесо, сдурел ты!

Казак взглянул в лицо атамана и радостно ахнул:

— Ермак! Браты, гей-гуляй, с Дону сила пришла!

Пошатываясь, он полез к Ермаку целоваться.

— Прочь, бесова баба. Недоступница!

— Не гони, женка честная, хорошая, — мягко остановил Ермак.

Весело шумел оживленный базар. Дорогу преграждали возы, груженные животрепещущей рыбой и всякой снедью. По майдану разносился неистовый поросячий визг, хлопанье птичьих крыльев.