Ермак

Слепец вздохнул горько и ответил:

— Запомни сынок: белые руки чужие труды любят. Бояре да воеводы нас не поят, не кормят, а спину порют! По какому божьему и христианскому обычаю? И не спрашивай. Жизнь простолюдину невмоготу пошла. Единова богатей меня ударил, бесчестие нанес, — я к тиуну. А что вышло? Меня же избили, да виру на князя присудили. Если бояре и тиуны не грабежники, то кто же тогда грабежники?

Казаки шумно задвигались, одобрили:

— Мудрый дед, садись отдохни! — и спросили: — Куда торопишься?

— Спешу в степь, на Дон иду, — отозвался старик.

— Была на Дону правда, да ноне ржа изъела, — внушительно сказал Ермак. — Ты нам лучше бывальщину спой, пока кони отдохнут!

Слепец уселся у края дороги под густой ракитой, вскинул голову, неторопливо перебрал по струнам. Казаки притихли. Среди благостной тишины раздался мягкий, ласкающий голос. Перебирая струны проворными пальцами, гусляр пел:

Встань, пробудись, мое дитятко,

Сними со стены сабельку,

И все-то мечи булатные.

Ты коли, руби сабельками

Богачей, лиходеев татар,

Ты секи, круши губителей

Все мечами да булатными…

Окружавшие гусляра ватажники молча слушали.

— Не ходи, старик, на Дон, там и без тебя лихо развеселят, — в раздумье сказал Ермак. — Иди ты на Русь и воспой холопам, всему русскому люду правду. Слово твое — искра, затлеет от него огонек…

— Слушай атамана, дед, — заговорили казаки. — Ничто так простому человеку не любо, как добрая песня.

Дед внимательно слушал, опустив седую лохматую голову.

— Чует сердце, говорите вы, сынки, сущую правду, — после глубоко раздумья, наконец согласился он. — Вставай, малец! — сказал он, подымаясь, поводырю. — Скушно, видать, на Дону, коль казак с него ушел. Да и на Руси хмуро: лют царь-государь, хитер…

— Как звать, дед? — приветливо спросил Ермак.

— Власием кличут!

— Айда, дед, с нами на Волгу! — предложил атаман.

— Слепец я, что робить буду там, — жалостливо отозвался нищеброд.

— Песни петь, душу радовать. Айда! Казаки подхватили Ермака: — Айда, душа праведная, вертай в Камышинку! Будем поджигать."

"— Коли так, будь по вашему, молодцы, — согласился слепец. — Следом дойду.

Ермак махнул рукой, казаки посели на коней. Поводырь со слепцом свернули на тропку, ведущую к овражине, в которой ютилось селение.

Вот и глухое устье Камышинки-реки, на воде покачиваются струги. Над речкой — мазанки, крытые соломой.