Его одержимость

Все-таки в бассейне далеко не стерильно.

Но когда Рейес снова дергает меня за волосы и почти наваливается сверху, все мысли из головы вылетают. Мне дико страшно."

"Зато в его словах я успеваю услышать странное и очень важное. Он готов лишить меня еды, воды и одежды, но пока не собирается меня трахать.

Меня медленно накрывает какое-то непонятное облегчение. А может, даже отупение.

Секс — это не просто боль. Даже такой вот извращенный и дикий. На самом деле — это власть мужчины над женщиной.

Как мне ни хочется себе врать, секс — это даже не просто стерпеть и переждать.

Когда тебя пугает даже его дыхание, и нет сил сопротивляться.

Я готова рыдать от страха, но мои глаза совершенно сухие. И я не говорю «да», как требует Рейес. Потому что если произнесу это вслух, сломаюсь.

Я киваю, хотя любое движение причиняет мне боль.

Зато я — это еще я. Я живая. Я сильная.

А Рейес отходит в угол комнаты с бутылкой коньяка.

Чувствую, мне не стоит его злить.

Но я ничего не успеваю обдумать. В комнате появляется сухонький мужчина, который представляется доктором Хименесом и просит разрешение осмотреть меня.

Это забота, Рейес? Испугала тебя моя кровь? Или не веришь, что я была честной девушкой до тебя, проклятый?!

Я смотрю в его красивое хмурое лицо и неимоверным усилием гашу желание заорать и заплакать. Рейес не поймет. Он просто пьяный бандит.

Сейчас он сделал лучшее, что мог — врача прислал.

Стираю слезу, когда оказывается, что дьявол только жестко меня порвал. Что мои внутренние органы целы, и «просто вы теперь женщина, госпожа».

Я слышу доктора, как сквозь туман. Он тихо говорит, что такое могло случиться при любом первом опыте со страстным и крупным мужчиной.

— Сдержите его дней пять, если сможете, госпожа. Тогда все успеет зажить.

Пять дней? Как?!

А доктор не только осматривает меня, но и касается чем-то прохладным.

А потом он докладывает Рейесу, что осмотрел меня. Громко объявляет, что я была девушкой, повторяет свою рекомендацию про пять дней и уходит.

Доктор Хименес кажется мне последним и единственным человеком из нормальной жизни.

А в нынешнем аду — только дьявол и я. Дьявол, который уже вовсю налакался коньяком, и теперь его черные глаза особенно жуткие.