Его одержимость

— Здравствуйте, господин Рейес… — Эстебан отвечает вроде спокойно, но на деле как учитель на экзамене. Продолжай, мол, парень, а если облажаешься, то и получишь, что заслужил.

— Пройдемте в гостиную, — я показываю рукой, куда идти.

Тела с улицы убрали, все выглядит более-менее пристойно. Слугам я велел пока что по дому не гулять. А они и не хотят сами, Фуэнтесов оплакивают.

Веду Рубио в небольшую уютную комнату, которая ближе всего к входу.

Здание еще прибрать не успели, не до того.

А мне мнение Рубио сейчас важнее всего.

"Пока буду с ними общаться, велел никому мне не звонить. Рамос есть, пусть Рамосу и отчитываются. А сам Рамос как-нибудь разберется.

Чем больше я на Рубио смотрю, тем лучше понимаю: они реально пара. Это в мелочах каких-то проявляется. Как друг на друга смотрят. Как близко друг к другу стоят. Касаются ли один другого.

Мне нравится то, что я вижу.

Сложно объяснить человеку из неблагополучной семьи, что такое семья хорошая и как ее создать. Это надо впитать с корнями.

Рубио садятся за стол, и я предлагаю им выпить.

— Вот зачем я вас позвал. Жить без вашей дочери Анхелы не могу. Познакомились мы случайно, но как я ее увидел, понял, что ни одна другая женщина мне не нужна. Прошу ваше благословение на встречи с ней.

Как на духу выпаливаю. Ну вот и все. Я это сказал.

Рубио молча переглядываются, но я по глазам вижу: мой порыв оценили. Правда, не значит, что помогать собираются.

Я добавляю:

— Я переселил всех ваших детей к себе в крепость. Выделил вам землю и дом ваш перенес.

Рубио снова переглядываются, и я понимаю, что в этот раз все серьезнее.

Вот умом знаю, что они люди простые. Надавить, как я умею — и дело с концом.

Но не могу так. Не с ними. Не с родителями моей чики.

Уважение — оно тоже в мелочах.

И вот вроде проще уважать какого-нибудь Маноло Фуэнтеса с положением, с властью и деньгами — я же и у него разрешения встречаться с Кларой просил — но реально куда сложнее, когда понимаешь, что он почти рогоносец, а его сын дебил.

А эти люди бедные, зато устои у них крепкие. И дочь они воспитали хорошо.

Бедность не то, что поправить нельзя.

— А что хочет Анхела?

Ох, я аж вздрагиваю. Голос у Вероники Рубио мягкий и мелодичный, как ручеек по камням журчит, и что-то медовое еще. А так ужасно похож на дочкин.

Ангелок, неужели и ты умеешь говорить так мягко?

— Анхела пока сомневается. Боится меня. Я же Диего Рейес, — слегка развожу руками, как будто это может все объяснить.