Его одержимость

Он стоит спиной ко мне прямо рядом с внушительного размера кроватью. Окон в комнате нет, только еще одна дверь. На полу лежит дорогой пушистый ковер, а около кровати находится столик.

Я не успеваю рассмотреть, что на этом столике, потому что мужчина разворачивается ко мне лицом.

Я ловлю себя на потрясающе странной мысли. Никто у нас не знает, как Диего Рейес выглядит. Он никогда публично не показывает лицо.

Этот мужчина передо мной дьявольски красив.

У него крупные, резкие черты лица. Высокий лоб, черные глубоко посаженные глаза под густыми бровями, четко очерченные скулы, полные чувственные губы и… густая борода.

Это зрелая, опасная красота, и я на миг замираю, не понимая, что этот человек здесь делает.

А потом понимать становится поздно.

Он делает ко мне не шаг, а скорее бросок. А в его глазах что-то страшное. Темное. Звериное.

Это нечеловеческие глаза, хотя и отчаянно красивые. Диего Рейес и вправду демон.

И я шепчу:

— Ты будешь проклят, если меня коснешься.

Глава 2. Запах яблок.

ДИЕГО

На миг мне кажется, что эта девка просто больная на голову. Я перевидал кучу шлюх, но ни одна не осмеливалась говорить мне такое в лицо.

Может, эта просто не в себе? Может, она и не шлюха?

Я не хочу ебать сумасшедшую.

Останавливаюсь и смотрю в ее глаза цвета морской волны. Удивительный оттенок. Я бы подумал, что линзы, но у этой соплячки даже на нормальную одежду денег нет. Значит, все свое, как и сводящее меня с ума прикрытое одной тряпкой тело.

Прищуриваюсь и улыбаюсь.

— Да, я уже весь пропах серой. Добро пожаловать в ад, чика.

А она только вскидывает подбородок.

— Я тебе не чика.

У меня изнутри волна гнева поднимается и душить начинает. Стискиваю ладони в кулаки. Сейчас проверю, насколько она поехавшая. И выебу. А потом выкину и забуду. Только имя ее запомню.

Таких мало. Одна на миллион, наверное. Я раньше не встречал.

— И кто же ты? Или мне вздергивать твою родню по одному, пока не сознаешься?

— Меня зовут Анхела Рубио, подонок, — а глаза уже не лазурные.

Не психованная, значит. Психичка не станет огрызаться. А просто не знающая свое место слишком борзая шалава. Слишком красивая для такой суки.

Я делаю шаг к ней, а она податливо отступает к двери.

Вот так. Скоро ты начнешь бояться. Скоро заорешь и начнешь молотить кулаками в дверь, как многие до тебя.

— Сколько тебе лет? Давно продаешь себя? Отвечай, — я спрашиваю тоном, от которого мои люди ссутся.